Страница 30 из 73
ГЛАВА 11. КНИГА ПОСТАВОК
Медь Рейнар достал за шестьдесят восемь крон.
Не украл, не потребовал из казны Кассен и не предложил мне принять подарок. Он нашёл на закрытой шахте старую охлаждающую линию, получил письменное разрешение владельца и нанял двух работников снять целые участки. Ещё двадцать две кроны ушли на перевозку и работу кузнеца.
— Девяносто вместо ста сорока, — сказала я, проверяя счёт. — Где условие мелким шрифтом?
— Владелец шахты получает десять бесплатных купаний.
— Несса получает два, кузнец два. Если так продолжится, у нас не останется платных посетителей.
— Останутся дети.
— Детей вы тоже пообещаете бесплатно.
— Они занимают меньше воды.
Я подписала расход. После оплаты в кассе осталось чуть больше тридцати крон. Зато на пятнадцатый день главный канал снова заработал. Температура трёх лож стабилизировалась, угольные печи погасили, расход топлива вернулся к обычному.
Правый слух восстановился. Ожог Рейнара перестал расширяться, хотя серое пятно над сердцем не исчезло. Мара научилась подписывать бумаги левой рукой и делала это с таким нажимом, что перья ломались быстрее прежнего.
На шестнадцатый день мы выехали в архивную башню Белого Брода.
Я взяла Рейнара, потому что он знал даты храмовых перевозок. Несса осталась в Роэне медицинским свидетелем, Мара контролировала каналы. Перед отъездом я провела обычное прослушивание и оставила письменные пределы температуры. Глубокую проверку отложила: после аварии яйцам требовалось не вмешательство, а ровное тепло.
Башня стояла на северной окраине города и когда-то служила дозорной. Внизу хранились земельные книги, выше — закрытые реестры гильдий. Архивариусом оказался сухой старик по имени Белт, который посмотрел на ключ Мары и заявил, что тот открывает дверь, но не даёт права читать.
— Вот запрос магистрата, — сказала я.
Он изучил печать Арлена.
— Даёт право читать. Не трогать.
— Как читать, не трогая?
— В перчатках.
Белт выдал нам серые перчатки, две дощечки для записей и по одному карандашу. Чернила в башню не допускались. Рейнару досталась пара на размер меньше. Он натянул перчатки, не жалуясь.
Книги Роэна лежали на третьем ярусе. Пыль покрывала полки, но корешки были подписаны аккуратно. Мы начали с года пожара в заставе Кассен.
Через месяц после суда Роэн получил первую поставку «сохранной смеси» из храма: двенадцать фунтов серой соли, три фунта обсидиановой муки и два ящика раствора без состава. Получателем значился управляющий, которого Мара никогда не видела. Его подпись совпадала с подписью умершего человека на мраморных счетах.
— Один писец создавал всех управляющих, — сказал Рейнар.
— Или брал подписи из старой книги.
Я переписала номер накладной.
Следующая поставка пришла через девяносто дней. Потом ещё одна. Интервал сохранялся почти точно: восемьдесят восемь, девяносто два, девяносто, восемьдесят девять дней.
— Это не консервация, — сказала я. — Это обновление состава.
— Почему прекратили в прошлом году?
— Не прекратили. Смотрите: реагент переименован в средство от коррозии.
Количество уменьшилось вдвое, но интервал остался.
Рейнар положил рядом карту перевозок. Даты двух храмовых ящиков, которые он видел на северной дороге, совпали с обновлениями. Третий прошёл на пять дней раньше последнего счёта.
— Тогда он шёл не в Роэн, — сказал он.
— Или счёт провели позже.
На четвёртом часу я нашла отдельную графу: «возврат тары и отходов». Каждые три месяца из Роэна отправляли один малый ящик «минерального осадка». Вес колебался от восьми до двенадцати фунтов.
— С ложа столько не соскоблить, — сказала я.
— Значит, забирали что-то ещё.
— Или привозили живую скорлупу, делали раствор здесь, а остатки возвращали.
Для вывода требовалась книга храмовых поставок. Она хранилась на пятом ярусе, куда наш запрос не распространялся.
Белт отказал прежде, чем я закончила просьбу.
— Закрытый фонд Первого Огня. Только по прямому предписанию магистрата или храмового хранителя.
— Арлен в городе?
— На выезде до завтра.
— А если есть связь с поддельным сертификатом инструмента?
— Тогда получите прямое предписание.
Рейнар осмотрел лестницу на пятый ярус. Поперёк неё была натянута цепь.
— Плохой замок, — тихо сказал он.
— Нет.
— Я ничего не предложил.
— Именно поэтому отвечаю заранее.
Мы перешли к фонду гильдии слушателей. Записи Орена занимали три коробки. В первой были ученические ведомости. Я нашла своё имя, оценки и замечание: «Слишком стремится к безошибочному ответу, из-за чего поздно сообщает сомнение».
Через двенадцать лет фраза звучала как приговор, написанный заранее.
— Он хорошо вас знал, — сказал Рейнар.
— Лучше, чем я его слушала.
Вторая коробка содержала поверочные карты. Орен действительно укорачивал левую черту клейма. Я сняла копию на разрешённой графитовой бумаге и нашла номер камертона Корвина.
Инструмент существовал. Его изготовили за девять лет до суда как обычный контрольный. Орен поверял его трижды. Последняя карта датировалась годом до пожара. Тогда камертон давал боковые колебания и не мог подавлять второй ритм.
— Его перенастроили после смерти Орена, — сказала я. — И поставили ложный знак повторной поверки.
— Кто имел доступ?
Внизу карты стояла отметка о передаче инструмента в мастерскую при Храме Первого Огня. Подписал помощник Северина.
— Имя мне знакомо, — сказал Рейнар. — Сай Марен. Он командовал группой, которая забрала образцы после пожара.
— Жив?
— В храмовых списках не встречал последние пять лет.
Третья коробка содержала личный указатель Орена. Он записывал необычные заказы, чтобы следить за новыми сплавами. За полгода до суда храм заказал четырнадцать одинаковых камертонов с «чистым центральным тоном и максимальным подавлением побочных импульсов».
— Четырнадцать, — сказала я. — Для одной лаборатории слишком много.
— Для четырнадцати гнёзд — достаточно.
К заказу прилагалась схема. Её выполнили на бумаге мастерской, но в углу стояла пометка Орена: «Отказался заверять. Инструмент диагностически опасен».
Я перечитала строку дважды.
— Почему этого не было в деле?
— Потому что никто не запросил его личный указатель.
— Я должна была.
— Вы не знали о заказе.