Страница 24 из 73
— Не трогай, — резко сказал Рейнар.
Ив отпустил.
Я подошла.
— Боль за грудиной?
— Терпимо.
— Отдаёт куда?
— В спину.
— Сядьте.
— Вода ещё идёт.
— Огонь больше не понадобится. Сядьте.
На этот раз он подчинился. Чёрная ветка под ключицей стала шире, край рубашки возле груди начал подсыхать от внутреннего жара.
Снаружи трижды ударили в металлическую трубу. Сигнал означал, что верхний клапан закрыт.
Поток ослаб. Через минуту из аварийного окна текла только тонкая струя.
Мы откачивали воду ещё два часа. Главный тёплый канал пришлось полностью перекрыть: трещина у развилки расширилась, медный участок смяло. Работал только старый аварийный контур, и его мощности хватало на три ложа при закрытом доме.
Я велела перекрыть отопление западного и восточного крыла. Людей поселили в кухне, караульной и гостиничном зале вокруг одной печи. Моё мнение никто не спрашивал; Мара, сидевшая у стола с шиной на руке, распорядилась перенести мою постель к остальным.
— У вас перелом, — напомнила я.
— У меня осталась левая рука.
Несса дала ей настойку и запретила вставать. Затем осмотрела Рейнара за ширмой в кухне.
— Внутренний ожог дошёл до мышцы, — сообщила она. — Ещё один сильный импульс сегодня, и начнётся воспаление сердечного канала.
— Сегодня больше не будет, — сказала я.
— Это он должен сказать.
Рейнар сидел на скамье без рубашки. Поперёк груди тянулся старый хирургический рубец, над ним — свежая багровая полоса. В центре, чуть левее грудины, кожа казалась серой.
— Сегодня больше не будет, — повторил он.
Несса приложила охлаждающий компресс.
— И завтра, если температура держится.
— Завтра инспекция.
— Инспектору покажете повязку.
Я вернулась в гнездо. Звон в правом ухе не проходил. Когда Кель заговорил возле двери, я увидела движение губ, но не разобрала слов.
— Повторите слева.
Он перешёл.
— Капитан нашёл кое-что на склоне.
Томас ждал в погрузочной нише. На каменной полке лежали кожаная сумка, сломанный рычаг и серый комок ткани.
— Всадник ушёл пешком через лес, — сказал он. — Лошадь бросил у пожарного резервуара. След ведёт к восточной дороге, там его забрала вторая лошадь.
— Лицо?
— Один пограничник видел со спины. Средний рост, хромает на правую ногу.
Томас показал сумку. На внутренней стороне клапана сохранился оттиск: чаша с тремя языками огня, личный знак инспектора Корвина Тасса.
— Слишком удобно, — сказала я.
— Согласен. Либо человек Корвина потерял сумку, либо кто-то хочет, чтобы мы так решили.
Внутри лежали ключ для аварийного клапана, промасленная верёвка и бумажный пакет. Пакет размок, но в складках оставались серые кристаллы.
Несса спустилась с чистым флаконом.
— Такой же состав? — спросила я.
Она понюхала пакет, растворила крупинку в капле реактива.
— Серая соль и жир. Без полного анализа совпадение не подтвержу.
— Изымайте при свидетелях.
Мы записали находку. Томас и Ив подписали акт. Сумку запечатали в деревянный ящик.
— Я отправлю донесение Арлену сейчас, — сказала я. — Нужен быстрый всадник.
— Пошлю своего, — предложил Томас.
— Нет. Тогда храм заявит, что пограничники вмешались на стороне бывшего командира. Поедет Кель с хозяйственной печатью Мары и копией моего акта.
— Кель нужен здесь, — возразила Мара, появляясь у входа.
— Вам велели лежать.
— Я лежала достаточно, чтобы услышать глупость. В город поедет почтальон из деревни. Он храму не служит, Рейнару не присягал и берёт две кроны за ночную дорогу.
— У нас осталось мало денег.
— Поэтому не стоит терять Келя вместе с лошадью.
Она была права. Я заплатила две кроны почтальону.
В уведомлении перечислила факты: аварийный клапан открыт посторонним, главный канал разрушен, люди ранены, найдены предметы с личным знаком Корвина, три яйца дали жизненный ответ при свидетелях. Не написала, что инспектор организовал нападение. Пусть Арлен видит разницу между уликой и обвинением.
К полуночи температура в гнезде стабилизировалась на нижней допустимой границе. Работники собрались у входа. Люди приходили по двое, слушали через обычную трубку шестое яйцо и уступали место следующим. Я запрещала касаться скорлупы и ограничила каждого одной минутой.
Повариха вышла со слезами. Кузнец, которого позвали чинить канал, молча снял шапку. Даже двое работников, не подписавших договор, спросили, можно ли выйти завтра в смену.
— Можно, — сказала я. — Жалованье по той же ставке. Старый долг — в график.
— Мы поняли.
До этой ночи кладка была моей проблемой и храмовой собственностью на бумаге. Теперь у неё появились свидетели, которые носили вёдра, мёрзли в воде и слышали живой удар.
Разрушенный канал стоил больше ста крон. Топлива после аварийного прогрева оставалось на два дня. Мара получила перелом. Рейнар — внутренний ожог. Правое ухо различало только глухой шум.
Победа выглядела именно так.
Под утро мы остались в гнезде вдвоём. Рейнар сидел у четвёртого ложа, не приближая к нему рук. Я записывала интервалы.
— Слышите меня? — спросил он.
— Левым ухом.
Он пересел слева.
— Корвин приедет.
— Пусть привезёт объяснение, зачем его ключ оказался у резервуара.
— Он привезёт бумагу, по которой виноваты вы.
— Тогда у меня будет магистрат, двадцать свидетелей и живая кладка.
— Семь лет назад свидетели тоже были.
Я закрыла журнал.
— Вы хотели поговорить о суде не в ту ночь. Сейчас подходящая?
Рейнар посмотрел на яйцо.
— Нет. Но следующей может не быть.
— Что вы хотите рассказать?
— Почему я отказался выполнить приказ перед гибелью дома Кассен. И что именно Северин велел сжечь.