Страница 12 из 73
ГЛАВА 4. БЕСКРЫЛЫЙ ГЕНЕРАЛ
Рейнар убрал ладонь.
Красное свечение погасло. На скорлупе остался влажный след от его пальцев, слишком обычный для того, кого семь лет называли чудовищем.
— Отойдите от ложа, — сказала я.
Он сделал два шага назад.
Без спора. Без улыбки. Именно это насторожило сильнее, чем если бы он попытался напомнить, кто из нас когда-то носил генеральский мундир.
Я подошла к яйцу и приложила ладонь к камню рядом со скорлупой. Температура упала. Днём ложе было тёплым, сейчас от него тянуло холодом.
— Сколько вы держали огонь?
— Семь минут. Короткими подачами.
— Кто разрешил?
— Никто.
— Тогда зачем вы это сделали?
— Ещё десять минут — и спасать было бы некого.
Я не могла проверить его слова без инструментов. Слуховая трубка осталась в футляре у стены. Наклоняясь за ней, я не выпускала Рейнара из поля зрения.
— Руки покажите.
Он поднял обе ладони. На правой кожа покраснела, в центре проступили мелкие волдыри. Не внешний ожог. Так выглядел жар, которому не дали выйти полностью.
Обсидиановый штифт.
Я видела, как его вживляли. Северин обещал, что металл будет отводить силу от крыльев и не позволит Рейнару принять драконий облик. О последствиях для обычного огня на суде не говорили.
— Повернитесь.
— Зачем?
— Хочу убедиться, что вы один.
Он медленно развернулся. Под курткой не было заметно оружия, кроме ножа у пояса. У дальней стены тоже никто не прятался. Вход оставался свободен.
— Нож на пол.
— Нет.
Первый отказ прозвучал спокойно.
— Вы проникли в мой дом ночью.
— В гнездо. В дом я не заходил.
— Это должно меня успокоить?
— Нет.
Он расстегнул ножны и вместе с ножом положил их на пол у стены. Формально приказ выполнил не полностью: оружие осталось в пределах броска. Практически я получила несколько лишних секунд, если разговор пойдёт плохо.
Я приложила трубку к четвёртому яйцу. Ждала больше минуты.
Слабый удар пришёл с опозданием. Следующий оказался тише.
Рейнар не солгал насчёт ухудшения.
— Когда вы вошли, канал уже остывал?
— Да.
— Откуда узнали?
— В склоне есть верхний ход. Я наблюдал за гнездом три недели. Пар над аварийным сбросом исчез примерно час назад.
— Почему не предупредили управляющую?
— Храм следил за домом. Если бы я постучал в ворота, утром здесь были бы люди Корвина.
— А если бы вы продолжили греть яйцо без контроля, утром здесь мог быть сваренный эмбрион.
Взгляд у него стал холоднее.
— Я не идиот.
— Для правильного прогрева нужны температура скорлупы, глубина ложа и скорость потери тепла. Вы измеряли хоть что-нибудь?
Он кивнул на каменную полку. Там лежал маленький спиртовой термометр, обмотанный медной проволокой.
— Каждые тридцать секунд. Температура поднялась на одну целую восемь десятых.
Я посмотрела на отметки, сделанные мелом возле ложа. Время, температура, длительность подачи. Почерк был угловатым, цифры — ровными.
— Кто научил вас прогревать кладку?
— Я вырос в гнезде Кассен.
— Родство не заменяет протокол.
— Согласен.
Ответ лишил меня следующего возражения.
Я проверила пятое и шестое яйца. У пятого ритм почти не различался. Шестое сохраняло тепло лучше, но и там пауза увеличилась. Остывал весь зал.
Из трубы у пола донёсся металлический щелчок. Потом вода внутри перестала шуметь.
Рейнар поднял голову.
— Заслонка закрылась.
— Или канал забит.
Я взяла фонарь и пошла к распределительному узлу. Главная труба оставалась тёплой до развилки. Дальше металл быстро холодел. Запорный рычаг стоял в открытом положении, но давление упало.
— Осадок, — сказала я. — Его должны были чистить три месяца назад.
— Чистили. Потом засыпали серую соль.
— Вы видели?
— Я нашёл мешок у верхнего выхода.
— И не забрали его?
— Оставил, чтобы узнать, кто вернётся.
— Вернулись?
— Двое храмовых рабочих. Без Корвина. Они открыли сброс, проверили температуру и уехали.
— Почему яйца до сих пор здесь?
— Им нужны живые.
— Для чего?
— Этого я не знаю.
Он отвечал быстро там, где располагал фактами, и коротко там, где фактов не было. Я помнила его таким на процессе. Северин называл это военной наглостью. Судьи — нежеланием раскаиваться.
Я достала из ящика длинный ключ и попробовала повернуть нижнюю гайку узла. Металл не поддался.
— Нужен второй человек, — сказала я.
— Разрешаете коснуться трубы?
Вопрос прозвучал без насмешки.
Я посмотрела на него.
— Разрешаю держать корпус. Не греть. Если почувствуете движение, отпускайте по моей команде.
Рейнар опустился на колено и обхватил трубу обеими руками. Я надела рукоять на гайку. Мы нажали одновременно. Сначала заскрежетала ржавчина, затем соединение сдвинулось.
Из щели брызнула серая жижа.
— Держите.
Я отвернула пробку ещё на два оборота. Поток ударил в подставленное ведро. Вода пахла тухлыми яйцами и железом. Среди осадка блестели острые серые кристаллы.
— Это не обычная минеральная соль, — сказала я.
— Знаю.
— Откуда?
— Она гасит огонь.
На последнем слове его пальцы дрогнули. Кожа под манжетами покраснела. Даже холодная труба причиняла боль изнутри.
Я закрыла пробку.
— Достаточно.
Рейнар разжал руки. На мгновение прислонился плечом к стене, но сразу выпрямился.
— Канал не запустится, пока не разберём колено, — сказала я. — Нужны инструменты и люди. До утра яйца придётся греть.
— Поэтому я здесь.
— Вы не можете непрерывно отдавать огонь.
— Могу.
— Сколько?
— Достаточно.
— Это не единица измерения.
Он промолчал.
Я осмотрела его правую ладонь. Волдыри увеличились. Вдоль запястья шла тонкая багровая полоса. Если позволить ему поддерживать зал всю ночь, внутренний ожог мог добраться до сердечного огня. Что бы я ни думала о Рейнаре, убивать его ради кладки в мои планы не входило.
— Вы дадите три короткие подачи по моей команде, — решила я. — Сначала четвёртому, потом пятому и шестому. Между подачами — не меньше двадцати минут. Я буду измерять поверхность.
— Этого мало.
— Больше вы не выдержите.
— Вы не знаете, что я выдержу.
— Я видела штифт.
Тишина между нами стала рабочей паузой, не угрозой. Он опустил взгляд на свою ладонь.
— Значит, помните.