Страница 7 из 23
Поздняя осень неприятно проскальзывала холодным ветром под воротник, трепала волосы. Первые снежинки робко кружились в воздухе. Марина бродила по лесопарку в темноте. Она зашла так далеко, что уже не видно было огней города, не слышно машин. Она все шла и шла вперед, увлекаемая собственным горем. Оступившись, она споткнулась и упала в шуршащий ковер поздних осенних листьев. Земля была холодной, простуженной. Марина свернулась калачиком и впервые после гибели подруги заплакала. Горько-горько, жалея свое бедное сердце, оплакивая свои мечты. Она не заметила, как на нее опустилась шаль, накрыв её с головой. Это была шаль, доставшаяся Лиде от бабушки. Большая теплая с крупными голубыми цветами. Она всегда брала её с собой в рейс, говорила, что это её талисман. И теперь откуда-то с неба, навеянная ветром, шаль ласково обняла Марину. Как будто Лида знала, что подруга в беде и нуждается в её защите. Марина закуталась в шаль и ощутила присутствие Лиды. Она была рядом, чтобы позаботиться о ней. Марина погрузилась в воспоминания и вдруг почувствовала освобождение, легкость, счастье. Она уснула, улыбаясь миру.
Утром Марины не стало.
Фея Сирени
автор Алиса Áглинцева
В мае, когда наступает цветение, сирень бурлит и бушует. Упругие ветки склоняются под тяжестью налитых соцветий, воздух благоухает пряной сладостью. Бабушка любила сирень больше других цветов. А дед любил дарить ее ей. Каждый май все вазы в нашем доме ломились от пахучих веток. Когда дед входил в дом с охапкой, бабушка укоряла:
— Всё цветы воруешь! Небось, опять в соседних дворах обдирал?
Затем с плохо скрываемым удовольствием она принимала цветы и, ворча, расставляла их по вазам. Дед только с ухмылкой разводил руками:
— Да не обдирал я ничего! Это все Фея Сирени. — Фея Сирени? Как же! — только посмеивалась бабушка над его причудой. А я расспрашивала деда о загадочной фее. Он поведал мне, что Фея Сирени щедро делится любовью и радостью с людьми и творит чудеса для тех, кто в этом нуждается.
Однажды дед решил сделать бабушке необычный подарок. Иногда она мечтала вслух о том, как было бы здорово, если бы сирень цвела не только в мае, а круглый год, а то не хватает времени сполна ею насладиться. Целую неделю дед возился с какими-то набросками и рисунками. Я заглядывала ему через плечо и наблюдала, как уверенной рукой он выводил лепесточки и сплетал их в замысловатые узоры. Потом он развел краски, и сирень заиграла оттенками и переливами.
— Ты подаришь бабушке картину? — обрадовалась я. Дед занимался живописью. Я подумала, что он набивает руку для новой работы.
— Не совсем, внучка. Это будет необычный подарок, — он заговорщически подмигнул.
И вот в день рождения он вручил ей сверток в шуршащей кремовой бумаге. Она развязала ленточку, и в ее руках заструилась мягкая ткань. Я не могла оторвать от нее глаз. Умелицы постарались и выткали шаль по эскизу деда. Крошечные, детально выписанные цветочки с нежнейшими лепестками сплетались в тяжелые кудрявые гроздья, посередине укладывались в затейливую мозаику, а по краям рассыпались мельчайшими сиреневыми брызгами. Не шаль, а загляденье! Бабушка расплылась в лучезарной улыбке, щеки раскраснелись от восторга. Она накинула шаль и величаво прошлась перед зеркалом, покрутилась и больше не расставалась с ней в тот вечер. Шаль словно расцветала у нее на плечах и источала аромат сирени. Бабушка все налюбоваться не могла, какая дивная шаль — будто и впрямь Фея Сирени над ней потрудилась. Она берегла драгоценный подарок и не расставалась с ним.
Но после того как дед умер, она перестала носить шаль. Ей не хотелось ничему радоваться без него. Завернутый в тонкую бумагу, затерялся подарок деда среди других вещей.
Прошли месяцы. Наступила оттепель. Понемногу возвращались воспоминания о счастливо прожитых днях. Бабушка вспомнила про шаль, ей захотелось вновь укутаться в нее. Но как ни искала, она не могла её найти. «Наверно, пропала при переезде», — горевала она.
Однажды весной, когда цвела сирень, бабушка по обыкновению вышла во двор прогуляться по аллее. Мы с мамой решили провести уборку, распахнули окна, чтобы впустить весну. Разбирая на антресолях старые вещи, семейные фотоальбомы и шкатулки с безделушками, я наткнулась на маленький бумажный сверток. Он был аккуратно перевязан ленточкой. Я не смогла удержаться и развернула бумагу. Оттуда на меня глянули выцветшие лепесточки сиреневой вязи. Шаль словно погрустнела. Она поблекла, потускнела, будто увяла, но все еще была красива. Я обрадовалась, что она нашлась, и побежала сказать об этом бабушке.
Она сидела с закрытыми глазами на скамейке под кустами сирени, мерно покачиваясь в такт теплому весеннему ветерку. Мысленно она была далеко, там, где дед распахивает дверь и с порога протягивает благоухающий букет. Я не стала беспокоить ее, лишь тихо положила шаль рядом и поспешила уйти незамеченной.
Она вернулась домой, светясь от радости. На плечах была шаль, которая уже не казалась выцветшей и словно расцветала с каждой минутой, наливалась красками. А вместе с ней молодела и расцветала бабушка. Мама всплеснула руками:
— Боже! Неужели нашлась? Но где?
Она загадочно отмахнулась:
— Это все Фея Сирени.
Царевна Несмеяна
автор Ксения Семенихина
Я похоронила своё сердце в бордовом платке. Завернула куклу в сверток (родилась бы девочка, я просто знаю) и закопала в овраге за железной дорогой. Сама еще ребёнок, я никому не сказала, что у этой истории было начало, никто не пришел почтить со мной её конец. Я руками бросала комья почвы, и горячие слёзы прожигали дыры на задубевшей коже. Свёрток цвета крови со всплесками цветов исчезал под землей. А с ним вся яркость. Вся надежда. Вся любовь.
***
Москва на диво серый город, особенно в середине весны. Город вечно уставших пешеходов, что думают лишь об одном: как бы не наступить в собачье дерьмо. Город автотрасс и высоток. Грязь и пыль здесь поднимаются по стенам и даже небо окрашивают в свой цвет.
Потолок в его спальне тоже серый. Трещинки какие-то, круги копоти над лампой. В углу ком паутины, а паука в нем нет — значит, крадется совсем рядом…
— Мне так не нравится, — говорит Никита.
Я отворачиваюсь, одергиваю сорочку.
— Хочешь, в следующий раз мешок на голову надену, чтобы тебя кислой рожей не смущать?
— Дура.
Он садится, чтобы закурить. Смотрю на его широкую спину: смешно же сложен человек, а говорят, венец творения.