Страница 6 из 23
Шумят двигатели самолета. Господь ближе. Чуть ли не здесь, в соседнем ряду ест курицу с рисом.
Она берет «Испанское вино» — уютный шоколадный платок с благородными бордовыми цветами и игривой бахромой, и вдруг на минуту представляет себя другой Алисой — в сильных, сдавливающих объятьях мамы. Ночь. Жаркая, как всегда в Краснодаре, лают собаки где-то вдали. Её слезы и мамины потные руки. Мама гладит ее по волосам и по спине, приговаривая: «Ты все правильно сделала…» Алиса утирает слезы ее старым платком, потом закрывается им как будто бы «в домике» и воет.
Ей было восемнадцать.
Ему сейчас было бы восемнадцать.
— Еще бутылку вина. Испанского. И духов. Да, коллекцию. И японскую расческу, снимающую статическое электричество, — чеканит она.
Стюардесса поспешно уходит в хвост самолета, чтобы притащить ненужные вещи, пока странная пассажирка не передумала все это покупать.
— А это Люсечка. Девочка.
Мама сует ей в нос рыжую, облезлую кошку.
— И у нее, Алисочка, тоже «мягкие лапки». Смотри, никаких коготочков, чтобы мебель не портила, все жили спокойно. Мне волноваться нельзя, ты же знаешь.
Братья Миша и Гриша стали еще шире. Мамины бодигарды, фанатично обожающие и охраняющие ее ото всего. Они приветливо обнимают «сеструху» и шлют приветы Николасу.
Через час все напиваются. И все потные в этой адской жаре, даже с кондиционерами. Мама повязала павловопосадский платок на пояснице. У нее всю жизнь болит спина. Снимать не хочет. Нравится.
Кто-то шутит про феминисток и Запад. Почему у Алиски все нет детей?..
Алиса сидит с выпрямленной спиной и зажатой улыбкой. Болят мышцы на лице.
— Налейте мне кто-нибудь еще испанского, — просит она.
Потом разговоры про Путина, клубнику, цены на коммуналку, море, дядю Пашу соседа, внучков Миши и Гриши.
Вдруг мама просит гитару и заводит любимую:
—
Ах, дочка,
Я в твои годочки
Хоть и была почти вдовой —
Была румяной и живой.
А ты — девица, не вдова,
А только теплишься едва!..
Она думает, что готова ехать в аэропорт уже сейчас, но ее самолет только завтра.
Братья утаскивают «сеструху» кататься на качели, «как в детстве». Эти пьяные тридцатилетние бугаи раскачивают Алиску что есть дури. Она летит в небо, в бархатную темноту, под платок прошлого. Слезы заливаются в нос и уши.
Она слышит будто сквозь сон, как в доме мама затягивает новую песню и кто-то из гостей кричит в окно:
— Алис! Чего так мало испанского вина привезла?
Братья отвечают хором, что краснодарское не хуже!
Она мечтает о самолете. Обратно. В Испанию. Завтра. К Николасу, молчанию, психотерапевту и морю. Домой.
Ветер перемен
автор Александра Щеткина
Новости. Марина никогда не смотрела новости по телевизору, включила фоном. Она собиралась на работу, скрупулезно выглаживала воротнички и манжеты белой рубашки. Думала о предстоящем дне, о планах и отчетах, которые как обычно нужно было сдавать в конце месяца. Не то чтобы она не любила свою работу, но где-то внутри она знала, что способна на большее. Ей не хватало воздуха, свободы и смелости, чтобы все бросить и убежать, как однажды сделала ее подруга Лида. Отказаться от стабильности, вот так броситься в бездну — Марина мечтала об этом, но очень боялась. А Лида смогла. Не имея ничего: ни мужа, ни богатых родителей, ни даже сбережений — она взяла и ушла в никуда. Написала заявление об уходе и сбежала. Заняла денег, пошла на курсы стюардесс, переехала из Петербурга в Москву, завела собаку. Лида полностью изменила свою жизнь и вдруг стала счастливой. Она вдохновенно рассказывала о первых перелетах, о новом опыте, о коллегах и пассажирах. Она наслаждалась каждой минутой, как будто пила жизнь, смакуя каждую каплю.
Марина всё ждала, что вот-вот произойдет какое-то чудо, знак свыше, и она поймет, что надо сделать. Где-то в самой потайной комнате ее души она отчаянно завидовала Лиде, ее решимости и бесстрашию. Она даже ненавидела Лиду за свободу, которую та распространяла как лучи солнца. Порой Марине было тяжело разговаривать с подругой. Она болезненно воспринимала радостное щебетание Лиды о новых приключениях. Каждое слово как будто маленькой иглой впивалось ей в самое сердце, тревожило — кровоточила рана собственной несостоятельности и трусости. Марина злилась, но в то же время восхищалась подругой. Она хотела, как Лида, когда-нибудь почувствовать тот самый ветер перемен, вырваться из этой клетки беспросветного одиночества и бесполезности.
Лида часто повторяла: «Ты как будто черновик пишешь, а не живешь. Ведь другой жизни не будет, только эта. Тогда зачем ты тратишь эту валюту на всякую ерунду? Пойми, перемены всегда ведут к лучшему!».
Наглаживая бессмысленно-белую рубашку, Марина думала о Лиде, которая сейчас была в небе. Что она делает? С кем разговаривает? О чем мечтает?
Сегодня Лида должна была вернуться.
Сквозь густые заросли мыслей слух зацепился за слово «авиакатастрофа», слетевшее с телеэкрана. Мелькнуло в сознании: «Нет!» Она подошла к телевизору: тревожный диктор сообщал о трагедии, унесшей жизни всех пассажиров. По экрану плыли страшные картинки: пожар, осколки упавшего самолета, испуганные очевидцы. Марина выключила телевизор, догладила рубашку и ушла на работу.
Вечером она уже все знала. Лида погибла в авиакатастрофе вместе со всеми. Восемьдесят восемь человек.
А жизнь продолжалась. Ее жизнь. Отчеты, планы, белые рубашки — все было как всегда. Марина ходила на работу, ела холодный ужин, ложилась спать, вставала, гладила воротнички. Она не горевала, она обиделась. Лида её обманула. Куда ее привели эти чертовы перемены? Если бы она не сорвалась тогда, не переехала, не изменила свою жизнь, она была бы жива.
Крушение надежд. Марина тосковала, она не могла заполнить зияющую дыру в душе, в сердце. Ей казалось, что она пропадает, растворяется, исчезает. Она не видела смысла, она перестала верить. Лида предала её так жестоко, ударила в солнечное сплетение, бросила.
Как-то вечером, возвращаясь с работы, Марина не пошла домой, а завернула в лесопарк. Она долго бродила, пока не стало совсем темно. Она искала ответы, но не могла их найти. Она все кружила и кружила по парку: вперед, под горку, налево, по тропинке, через поле на асфальт. Она не знала, куда ей деться, куда спрятаться от мыслей, горя, тоски. Ей не хватало Лиды, как будто это единственное пламя, которое поддерживало её жизнь. Без Лиды она чувствовала себя потерянной, пустой, неправильной.