Страница 4 из 23
Постепенно светать стало. Цветы всё бледнее, как будто растворяются. Напоследок прошелестели уж совсем несусветное:
Дон! Не бойся, не беги,
Дон! Сестренку береги!
Так ведь нету сестренки-то никакой у Майки, одна она, бабушкина гордость.
Поплелась домой, упала на кровать. Проснулась уже за полдень оттого, что стало вдруг в комнате шумно и радостно. Мама с папой приехали из города на выходные, выгружают на стол всякое вкусное, сгущенку, например. Майка сразу про ночное приключение забыла, кинулась бутерброд себе делать. Только краем глаза увидела, как бабушка в той самой шали что-то у мамы спрашивает, а мама тихо улыбается и кивает.
Мороз и солнце
автор Татьяна Пушкарёва
Нине Лоренц
Шестилетней Ниночке, упругой, как свежевылупившийся каштан, с каштановыми кудрями, с блестящими глазами цвета каштана, была очень нужна собачка. Или попугайчик. Или крыса. Её подружки вот уже две недели соревновались, у кого из них самая классная зверушка. Длинная Полина, она уже перешла во второй класс, когда родители ушли в гости, притащила огромного котяру. Длинношёрстого, длиннолапого, длинноусого, с кисточками на ушах. Говорила, что это рысь. Только не выросла ещё. Ей никто не верил, но все завидовали. Вика из дальнего подъезда как-то вывела на прогулку крошечную собачку. Собачка дрожала, похоже, от ужаса, потому что мёрзнуть в такую погоду невозможно. Девчонки, повизгивая от восторга, обнимали и мимимикали, просили Вику дать им поводок. Правда, к вечеру выяснилось, что объятия принесли миниатюрному той-терьеру вывих лапы. Вике влетело по первое число. Но ей все завидовали. Даже чумазому безнадзорному Витьке, который прибегал играть к ним из частного сектора, завидовали, потому что он жестом фокусника мог достать из кармана коробочку с крошечной ящеркой, сверчком или вообще жабу. А Ниночке не покупали даже хомячишки.
В полдень бабушка забирала Ниночку с детской площадки, кормила её обедом и ложилась вздремнуть. Подразумевалось, что Ниночка тоже отдыхает, как это пристало дошкольнице. Но спать скучно. Духота в крошечной детской через 10 минут невыносимо раскалялась, обязательно прилетала мерзкая муха, садилась на нос, лезла в рот.
Ниночка пробиралась на кухню, захватив из комода бабушкину шаль. Бабушка эту шаль терпеть не могла. Что, конечно, удивительно — бабушки обожают шали и платки. А уж такую огромную, с кистями, с голубыми розами, мягкую, шерстяную — как не любить? Но бабушка говорила, что она не греет. Вредничала, наверное. Ведь её подарил Ниночкин папа, а бабушка сердилась на него: укатил в экспедицию, жена с ребёнком — как брошенки какие-то, люди и не верят, что он в командировке. Что за командировки такие по полгода?! Тоже мне учёный!
Ниночке нравилось забраться под стол, прижаться спиной к холодильнику, соорудить из шали занавес и любоваться узорами. В углу, отгороженном шалью, через несколько минут становилось прохладно. Может, бабушка и не выдумывала. Наверное, папа подарил ей какую-то особенную шаль. Для лета, а предупредить забыл. Сам её изобрёл, наверное. Он ведь ужасно умный. Ниночка тоже хотела быть такой. Поэтому она решила потренироваться в счёте. Но ни роскошные цветы, ни мелкие «лапки» в центре не поддавались учёту: Ниночка придвинулась вплотную к ткани и стала водить пальцем, чтобы не сбиваться. Возле седьмой розы она заметила точку. Особую. Возле других таких не было. Будто кто-то чернилами капнул. Но не когда-то, а вот прямо сейчас — точка ширилась. Ниночка смотрела уже не на шаль, а на вьюжную пустыню, простиравшуюся на многие километры вперёд. Вдали оранжевели постройки, перед ними вились какие-то флаги, над ними возвышались антенны. Ниночке они показались знакомыми, мама смотрела в интернете фотографии таких заснеженных домиков и тихонько плакала.
От далёкого поселения Ниночку отвлёк настойчивый неприятный ор. Прямо перед ней стоял довольно крупный серый пуховой комок, разевал просторный красный клюв и верещал.
Пингвин! Ниночка задохнулась от восторга. Пингвинчик. Пигвинёночек. Но радость очень быстро прошла — он орал и орал, наступая на девчушку. Она сделала шаг назад, хлопнулась на попу, попятилась от наседающего нахала — и упёрлась спиной в холодильник. Пингвинёнок ещё разок вскрикнул, деловито развернулся и запутался в шали. Нина подхватила его, спелёнутого, и быстро выскочила из квартиры — бабушка, конечно, не похвалит, что ушла без спроса, но диковинную добычу нужно срочно показать друзьям.
Полина и Витька вяло пялились в планшет, сидя под горкой — там нашлась небольшая лужица тени. Конечно, пингвинёнок затмил и кота, и крошечного пёсика, и всех кузнечиков Витьки.
— Папа из Антарктиды прислал, — врала Ниночка и сама себе верила. — Он ест только рыбу и мороженое, потому что у него дома ужасно холодно.
— А конфеты? — с надеждой спросила Полина, потянувшись в карман шортиков.
— Нет, конфеты не ест! — отрезала Ниночка. Изведав сладость триумфа, Ниночка обеспокоилась состоянием питомца. Его определённо надо вернуть в родную среду.
Ниночка стояла под дверью, вслушиваясь в каждый звук. Когда бабушка хлопнула дверью санузла, девочка рванула в квартиру, на кухню, юркнула в свой угол, соорудила занавес из шали, нашла нужную точку и поставила птенца прямо к ногам огромного пингвина.
С тех пор подружки Ниночку зауважали. Ещё бы — настоящий пингвин! К тому же Ниночка в любую жару могла вынести из дома тазик со снегом — таким холодным и белым, какого не бывает здесь даже в самую суровую зиму. И очень вкусным. Лучше любого пломбира. Говорит, что папа из Антарктиды передал.
Ноктюрн
автор Юлия Юсина
— Отвернись!
Настя нахмурилась, лоб некрасиво и резко перерезали две глубокие морщины. Вздохнула, неловко начала стягивать с себя унылое, застиранное, выцветшее на дачном солнце платье.
Андрей, лежа на пляжной подстилке, демонстративно перевернулся на живот, лицом в густую траву. Выждал несколько секунд и обернулся.
Настя уже стояла в одном белье — черные трусики, розовый лифчик, хоть и свежее, но абсолютно равнодушное белье, которое надевают потому что «надо». Паутина синих варикозных вен на левой ноге, намек на талию, теряющийся в жирке, сморщенные локти…
Теперь вздохнул Андрей. Снова отвернулся. Луговая трава, к середине июля потерявшая всякую меру, спуталась в причудливое кружево, точно узор на Наташкином белье, увидев которое он чуть не задохнулся, но нашел в себе силы не сорвать, а бережно расстегнуть, стянуть и отбросить в дальний угол спальни.