Страница 70 из 114
Я посмотрела на брюнета и… едва не вскрикнула. Передо мной больше не было того опасного красавца с «хищной» усмешкой и аристократическими чертами лица. На меня смотрел совсем чужой мужчина. Ему было на вид около тридцати, лицо огрубело, покрылось мелкой щетиной и сеткой морщинок у глаз. Широкий нос, тусклые каштановые волосы — он выглядел как обычный трудяга, каких сотни на рынках окраин. Он стал совершенно непривлекательным, серым и незаметным. Его магия, его притягательность — все исчезло, стертое чарами.
Он окинул меня коротким оценивающим взглядом. Его новые, водянисто-серые глаза больше не сверкали искрами.
— Да… — сказал он задумчиво. — Теперь порядок. Я больше не вижу твоего огня, Пыжик. Даже если ты сейчас вспыхнешь, со стороны это будет выглядеть как обычное мерцание масляной лампы. Тебя не узнают.
Я провела рукой по своему лицу, чувствуя, что скулы стали выше, а кожа — суше. В голове всплыл образ Лисандры Вейл с платиновыми волосами. Было странно осознавать, что этот «незнакомец» рядом — тот самый человек, тот самый брюнет.
— Идем, — скомандовал он. — Мы сворачиваем на скрытую тропу.
Мы углубились в чащу, где, как мне казалось, не пролезет и заяц. Но стоило вороному коню брюнета коснуться грудью переплетенных ветвей колючего кустарника, как произошло невероятное. Старые дубы и вязы начали медленно расступаться, словно живые великаны, уступая дорогу нам. Корни уходили глубже в землю, освобождая путь копытам коней, а низкие ветви поднимались вверх, образуя живой свод.
Я ехала следом, затаив дыхание от удивления. Это была древняя магия крови и земли. Но самое пугающее было позади: стоило моей кобыле сделать шаг, как лес за моей спиной мгновенно сгущался. Кусты смыкались, трава выпрямлялась, скрывая следы, и через секунду позади нас снова была непролазная стена зелени.
Казалось, сам лес стирал наше существование из этого мира, пряча нас в своих глубоких тенях.
— Не верти головой, Лисандра, — бросил он, не оборачиваясь. — Смотри вперед. Лес знает своих хозяев, но не любит чужаков. Держись ближе ко мне.
Лес вокруг нас дышал сыростью и древностью. После четырех часов непрерывной скачки, когда солнце в зените едва пробивалось сквозь плотный шатер крон, мой спутник поднял руку. Его «новое» лицо — лицо хмурого работяги — в пятнистой тени листвы казалось совсем чужим.
— Привал, — бросил он, соскакивая на землю. — Обедаем быстро. Коням тоже нужен отдых.
Я сползла с седла, едва сдерживая стон. Ноги были как ватные, а спина одеревенела. Мы зашли поглубже в заросли папоротника, скрываясь от гипотетических глаз, хотя здесь, на тропе, нас вряд ли кто-то мог подстеречь.
Мой спутник, которого сложно назвать теперь брюнетом, достал из седельной сумки наш нехитрый обед: вяленое мясо, жесткое, как подошва, но дающее силы; толстые куски сыра, успевшие немного размягчиться от тепла; сухари, которые приходилось долго размачивать во рту.
Мы ели жадно и молча, запивая еду прохладной водой из фляги. Каждый глоток отзывался приятным холодом в горле, смывая пыль и привкус гари, который, казалось, преследовал меня со вчерашнего вечера. Мой спутник сидел на корточках, настороженно прислушиваясь к шорохам леса. Его амулет работал безупречно — передо мной был обычный мужчина, уставший с дороги, и ничто в нем не выдавало опасного мага.
— Поешь побольше, Лисандра, — произнес он, рассматривая меня. — Через час этого леса больше не будет.
Я замерла с куском сыра в руке, глядя на него.
— Что ты имеешь в виду?
— То и имею, — он обвел рукой смыкающиеся над нами кроны. — Скрытая тропа заканчивается у подножья Серых скал. Дальше начинается открытый тракт, патрулируемый гвардейцами союзного королевства Малахара. Там деревья не будут расступаться перед нами, и корни не сотрут наши следы. Дальше нам придется справляться самим, полагаясь только на маскировку и удачу.
Он посмотрел мне прямо в глаза, и на мгновение в его сером, невзрачном взгляде промелькнула та самая сталь, которую не мог скрыть ни один амулет.
— В лесу можно контролировать все. На тракте — мы просто двое путников в море врагов. Если нас остановят, помни: ты испуганная девчонка, а я — твой единственный защитник. Не смотри им в глаза, не дергайся и, ради всего святого, не дай своей искре вырваться, что бы не случилось.
Я сглотнула сухой комок в горле. Пока мы были в лесу, я чувствовала себя в коконе, защищенная древней магией. Теперь же впереди маячила пустота открытых дорог, где каждый встречный мог стать нашим палачом.
— Поняла, — тихо ответила я, убирая флягу.
— Вот и славно, — он поднялся, легко вскидывая сумку на плечо. — Доедай и в седло. Нам нужно пройти заставу до заката, пока теней не так много.
Я доела и он помог мне залезть в седло. Еще час нас скрывал лес, а я была сильно встревожена.
Когда мы выехали на открытый тракт, я сразу почувствовала себя голой. Без защиты живого леса, расступающегося перед нами, мир казался враждебным и слишком ярким. Пыль летела из-под копыт, а солнце безжалостно палило сверху.
Впереди, у развилки дорог, преграждая путь, стоял отряд. Мое сердце пропустило удар, а затем забилось в самом горле. В центре, возвышаясь над остальными всадниками, на белоснежном коне сидел Уильям Мирз.
Он был высокий, широкоплечий, в доспехах, которые слепили глаза отраженным светом. Его платиновые волосы сияли на солнце, а на шее, извиваясь и уходя под воротник, чернела татуировка змеи.
Мой спутник придержал коня, переходя на медленный шаг. Я видела, как напряглась его спина под курткой работяги. Уильям поднял руку, приказывая нам остановиться. Он соскочил на землю с грацией хищника и направился прямо к нам.
Он подошел очень близко к моей кобыле. Я замерла, боясь даже вздохнуть. Уильям поднял голову и долго смотрел на меня своими холодными, пронзительными глазами. Он словно пытался пробиться сквозь морок амулета, учуять запах гари или искру феникса под личиной бледной Лисандры. Его взгляд скользил по моему лицу, задерживаясь на губах и глазах, вызывая внутри липкий, парализующий ужас.
— Кто это с тобой, путник? — его голос прозвучал непривычно.
Мой спутник, не слезая с коня, подался вперед, заслоняя меня собой. Брюнет сказал чужим, грубым голосом, который звучал уверенно, но в нем проскальзывали опасные нотки.