Страница 71 из 76
И тут за нами шаги. Сзади, из коридора, которым мы пришли. Двое, а то и трое. Что-то бубнят: «начальство психануло: чтоб ни одного постороннего возле студий». «ага, и камеру третью мы, мля, техники чтобы чинить, и лишних выставлять мы, мля, вышибалы». «В прошлом году на День единства репортёры под дверьми сидели». Что за радость, неужели, охрана уже проверила ослеплённую камеру, и теперь идёт сюда? Быстро, однако. Ну а мы теперь между дверью аппаратной и приближающейся охраной.
Собственно, мне всё равно, кто откроет нам дверь в аппаратную
Мои мысли прерывает Леонид, дёргает меня за локоть, еле ворочая языком:
— Артем, дело худо Маскировка
Ну всё как всегда у нас вовремя. Прямо как в кино. Так-то органично, мы и находимся в таком месте, которое к кино имеет самое непосредственное отношение. Но я контракт на съёмку всё еще не подписывал
Шаги приближаются. В этот момент замок двери аппаратной щёлкает. Дверь открывается, из неё выходит парень. Молодой, лет двадцати пяти, в джинсах и толстовке с логотипом канала. На шее — наушники, в руке — пустая кружка. Он идёт в сторону кулера, который стоит в конце коридора.
Проскальзываем в аппаратную, парень не оборачивается.
Потолки высокие, в кабель-каналах и самих кабелях, вдоль стен ряды открытых стоек, набитых железом: чёрными вентиляторами, блоками питания, моргающими диодами, толстыми жгутами проводов. Обалдеть можно — теперь мы по ту сторону телевизионного экрана! И даже знаем, как здесь пахнет, а пахнет здесь нагретым пластиком, озоном и пригорелой пылью.
В центре — главный пульт. Длинный стол, уставленный мониторами с сеткой вещания, уровни звука скачут на эквалайзерах, рядом — пульт видеоконтроля с десятками мелких экранов. В креслах — три оператора. Один поправляет наушники, второй смотрит в монитор, третий листает бумажный сценарий.
Я вижу их нити. Золотистые, ровные, с лёгкой оранжевой пульсацией — они сосредоточены, делают свою работу.
Возле них стоят ещё двое. Как можно предположить по нитям, позам и репликам — режиссёр и техник. Они о чём-то спорят, я слышу обрывки: «этот переход не ставить, он кривой», «да ты сам кривой». Режиссёр тычет пальцем в монитор. Нити у него оранжевые — он раздражён.
Дверь в аппаратную открывается.
Заходят трое. Двое в форме, третий — парень с кружкой воды.
Нитей Леонида, связанные с действием его Дара, я почти не вижу — настолько они прозрачные, пульсируют неровно, как пульс умирающего. Маскировка держится на волоске. Мы, конечно, завалим их всех, если что, но не так всё планировалось.
Охранники расходятся. Один идёт вдоль стеллажей, второй оглядывает помещение, задерживает взгляд на зоне, где мы стоим. Мне кажется, он смотрит прямо в глаза.
— Ты, — говорит он, указывая на пожилого техника, который возится у стойки. — Тебе чего здесь? У тебя пропуск только до шести.
Техник вздрагивает, смотрит на часы, потом на охранника.
— Да я сейчас тут калибровку
— Выйди, — отрезает охранник. — Потом докалибруешь. Никого постороннего в зоне эфира.
Техник хватает какую-то папку и быстро выходит, бросив короткий взгляд на своих коллег. Охранник провожает его до двери, возвращается.
— Всё чисто, — докладывает он в рацию. — В аппаратной порядок.
Я смотрю на его нити. Он спокоен, но этого мало. Вон над дверью — камера. И ещё одна, над пультом. Сейчас они вернутся к своим мониторам и увидят нас. Ну, прямо сейчас не увидят, потому что маскировка ещё работает. Но как только она рухнет…
«Подмена договора». Беру нить охранника, его установку: «следить за порядком, докладывать о нарушениях». Меняю на: «отключить камеры видеонаблюдения в этой аппаратной до конца смены и забыть». Со вторым проделываю то же самое.
Первый из них моргает, трёт затылок. Их нити
пульсируют ровно, золотисто-оранжево. Уже идут выполнять. Хорошо, послушные ребята.
Охранники выходят, дверь закрывается.
Леонид выдыхает — и тут же маскировка схлопывается. Его нити пропадают совсем. Он оседает на пол, прислонившись к стойке, бледный, с закрытыми глазами.
— Я всё, — шепчет он.
Гром подхватывает его под руку, оттаскивает к стене.
— Отдышись, — говорит он тихо. — Ты — молодец.
Операторы за мониторами поднимают головы. У того, что поправлял наушники, отвисает челюсть. Второй роняет сценарий — листы разлетаются по полу. Третий, молодой, с бейджем «Видеоинженер», хватается за телефон.
Режиссёр оборачивается, видит крага, его глаза лезут на лоб. Вошедший недавно парень замирает с кружкой в руке.
— Это что за — бормочет он.
Все, как по команде, лезут за телефонами — кто вызвать помощь, а кто-то наверное и поснимать нас не побрезгует.
— Стоять! — рявкает Гром. Он срывает автомат с плеча, наводит поочередно на служащих, палец на спуске. — Руки чтоб я видел. Без глупостей.
Всего насчитываю семь человек, семь пучков серых, жёлтых, оранжевых, да всяких нитей. Испуг, растерянность, желание позвонить, сбежать, нажать кнопку записи видео.
Групповая «Подмена». Раньше я удерживал такое на очень-очень короткое время. А сейчас нужно, чтобы они не вышли из-под контроля не менее получаса, может дольше, пока император не начнёт свою показуху с разломом.
Беру одну общую установку: «мы — свои, мы здесь по распоряжению Белова, проверяем готовность эфира к празднику. Вы не звоните, не сигналите, не дёргаетесь. После того как мы уйдём, вы забудете, что видели нас. Запомните только: приходила комиссия, всё в порядке».
Пальцы сводит, в голове — тяжесть, будто кто-то давит на глазные яблоки изнутри. Социальный эфир вокруг меня иссякает — я чувствую это как недостаток воздуха. Обычно я подпитываюсь от толпы, от движения людских связей, а здесь — пустая комната, только семь человек и мои собственные ресурсы. Их хватит ненадолго. Если эффект рухнет раньше времени, они увидят нас. Придётся делать новую подмену, разрывать каждую старую нить-обязательство и связывать новой, и каждым разом я буду всё слабее.
Семь нитей — семь коротких вспышек, которые, как и сами нити, вижу только я. Операторы замирают. Опускают руки. Тот, что схватился за телефон, кладёт его обратно на стол. Режиссёр отводит взгляд от крага и смотрит в монитор. Парень с кружкой молча идёт на своё место.
— Всё нормально, — тихо говорит он, ни к кому не обращаясь. — Комиссия. Проверка. Работаем.
Гром опускает автомат, но не убирает.
Я сажусь на свободный стул рядом со старшим инженером. Он смотрит на меня — спокойно, даже с лёгким любопытством.