Страница 64 из 76
Глава 22
Я выхожу из комнаты. Мещерская уже в холле, в халате поверх пижамы, волосы растрёпаны. Её нити пульсируют серым с оранжевым — княгиня боится, и вместе с тем откровенно устала от происходящего.
— Опять? — только и спрашивает она.
— Опять, — я смотрю ей прямо в глаза. — Княгиня, одевайтесь. С вас тоже сумка с самым необходимым, поставьте её у заднего выхода. Это чисто на всякий случай.
И только тут до меня доходит: а ведь с ней нет ни экономки, ни горничных. Ни повара-француза, который спорил с Клавдией Петровной.
— А где все ваши? — тупо спрашиваю у Мещерской.
— Отпустила. Всех. Ещё после того раза, как приходили эти, — она кивает в сторону двери. — Чисто на всякий случай, как вы выразились, господин Посредник.
Она поворачивается и уходит наверх, и я благодарен ей за то, что она в целом-то держится, не кричит и не бежит в панике прятаться. Слышу лишь, как бормочет себе под нос что-то неразборчивое — то ли молитву, то ли проклятие.
— Делай нас незаметными, — говорю Леониду и показываю на окно, чтобы он понял — сейчас могут стрелять. — Всю группу. Гром, краг, сильвер, скиталец — во двор. Ирина — оставайся в холле. Остальные — Клавдия Петровна, Петров — держитесь ближе к заднему выходу.
Леонид косится на Ирину:
— А она здесь зачем? Она же не боец.
— Она слышит мысли, — терпеливо напоминаю. — Если их бойцы или маги замыслят что — вовремя предупредит.
Ирина молча застёгивает куртку до горла. Леонид закрывает глаза, сосредотачивается, его нити обволакивают меня — холодные, колючие, будто паутина на лице. Гром рядом становится размытым, краг — каменной глыбой с плывущими контурами, сильвер и скиталец теперь похожи на отражения в мутной воде.
— Не шевелитесь резко, — шепчет Леонид напряжённо — держать невидимость на пятерых тяжело. — Я держу, но если побежите — мало ли, смажется.
Выхожу во двор. Снег скрипит под ногами, ветер дует в лицо, мелкие крупинки бьют по щекам, и я щурюсь, поднимаю воротник куртки. Бойцы видимо готовят новый удар тараном, слышу, как они считают: «Раз, два — взяли!» — и этот ритмичный крик похож на заклинание.
Грохот. Ворота дрожат, даже земля под ногами вздрагивает.
Включаю «Чтение связей». Самих ушлёпков за воротами не вижу, но сверху и снизу то и дело мелькают их нити. Две особенно толстые, фиолетовые, пульсируют в такт ударам. Это те, кто командует, координирует. Хватаю одну из них и рву.
С той стороны раздаётся крик, потом выстрел. Синяя дуга вспыхивает за воротами, слышен вскрик, мат, звук падения.
— Ты куда⁈ — чей-то вопль срывается на фальцет.
— Они внутри! — отвечает другой голос, и в нём без пяти минут паника. — Прекратить огонь! Свои!
Таранить перестали. Слышно только, как один голос пытается восстановить порядок, другой доказывает, что стрелял по делу.
В этот момент над головой начинает жужжать. Дроны, мать их. Три штуки. Таких я ещё не видел — чёрные квадратные коробки с красными глазками повисают над двором жирными злыми жуками.
Ну вот, дождались. Теперь нас будут бомбить с воздуха, пока по земле добивают. Война будущего, мать её.
Операторы нас не должны сейчас видеть, но дроны всё равно начинают обстрел, веерно, наугад. Синие разряды бьют в снег, в стены, в крыльцо. Кусок штукатурки отлетает от угла, щепки летят.
— Леонид, держи поле! — орёт Гром, уворачиваясь от разряда.
— Держу! — Леонид сжимает виски, его нити серебрятся.
Стреляют, наверное, на звук, а может быть и на тепло. Хорошо, что мы невидимы, но плохо, что от этого они становятся только активнее.
Один из дронов снижается, зависает метрах в пяти над землёй, прямо над нашими головами. Его камера шарит по сторонам, как комар водит жалом.
— Я его! — Гром вскидывает автомат, даёт очередь — мимо. Пули уходят в пустоту.
— Ах ты, мелкий гад! — Гром сплёвывает. — Сейчас я тебя…
Стрельба по дронам из автомата — это как из пушки по воробьям. Шанс попасть — один на миллион. Но Гром упрямый.
Другой дрон вдруг разворачивается и летит к автобусу «Ритуал», который как всегда запаркован здесь же во дворе, у забора. Стекло кабины разлетается вдребезги, дрон влетает внутрь. Из автобуса доносится грохот — что-то упало, покатилось, звякнуло.
— Скорбенко! — кричит Гром. — Ты там живой?
Из пассажирской двери вываливается Скорбенко с тростью, ошалело озираясь.
— Да чтоб вас! — орёт он, отряхиваясь от стеклянной крошки. — У меня там термос разбился! И кружка! Новая кружка!
Хорошо, что не голова. Хотя для него и термос — почти член семьи.
Концентрируюсь на ближайшем дроне. «Сфера». Создаю небольшой пузырь вокруг него. Сжимаю. Пластик трещит, электроника искрит, дрон с хрустом схлопывается в лепёшку и падает в сугроб. Один готов.
— Гром, давай следующего!
Гром размахивается и бьёт второго дрона прикладом, как теннисной ракеткой. Дрон с обиженным жужжанием летит в сторону крага. Краг, недолго думая, отбивает его каменной ладонью, случайно передавая пас чётко сильверу. Сильвер подхватывает дрон ногой, как футбольный мяч, и отправляет его по ту сторону ворот.
За воротами раздаётся взрыв. Крики: «Ложись!», «Твою мать!». Замечаю, как чьи-то нити гаснут — двое выбыли.
— Гол! — комментирует Гром, опуская автомат. — Счёт один-ноль в нашу пользу. Ещё один такой удар — и они попросят добавки.
А я и не знал, что Гром мечтал о карьере футболиста. Может, после войны откроем свою команду — «Кодекс». Или «Ритуал». Будем играть против УНМА. Спонсор — княгиня Мещерская, стадион — разбитый двор особняка.
Дрон, что кружил у автобуса, вылетает из разбитого окна и начинает обходить нас по широкой дуге.
Леонид провожает электрического жука сожалеющим взглядом, буквально кричащим нечто вроде «О, почему я не боевой маг⁈»
Вот тут не поспоришь. Ты, Леонид, человек-невидимка, а не зенитная установка. А нам бы сюда ПВО, помимо маскировки.
Неожиданно дрон пикирует прямо на нас. Я не успеваю выставить «Сферу», Гром даёт очередь — мимо. Вторая очередь — тоже мимо.
— Да чтоб тебя! — злится он.
— Третья — счастливая, — говорю я.
Гром прицеливается тщательнее, выдыхает, жмёт на спуск. Очередь — и дрон взрывается в воздухе, разлетаясь на куски пластика и сноп искр.
— Есть! — выдыхает Гром, опуская автомат.
Дронов больше нет. Леонид вытирает пот.