Страница 62 из 76
В половине первого следующего дня — уже пятьдесят тысяч просмотров. К вечеру — двести.
— Растут наши подсолнухи, — говорит Гром, но теперь уже без прежнего оптимизма, потому что мы оба понимаем: время уходит.
К концу предпоследнего дня перед «Великим днём единства» мы снова собираемся у телевизора. На всех каналах — прямое включение из тронного зала.
Император сидит в том же кресле, что и в прошлый раз, — красное дерево, бархат, резные подлокотники. Но сегодня на нём другой мундир: тёмно-синий, с золотым шитьём по вороту и обшлагам, вместо прежнего парадного с эполетами. На груди — всё тот же набор орденов, но добавлен ещё один, новый, с рубином в центре. Корона — как будто тоже другая, поменьше, облегчённая, с открытой верхней частью, чтобы не утомляла шею. И улыбка. Та самая, которой он награждает камеру — уверенная, чуть снисходительная. Но от которой не чувствуется тепла.
— Граждане Российской Империи, — говорит он ровно, без единой запинки, как человек, который повторяет заученный текст, но давно перестал вкладывать в него смысл. — Завтра наступит Великий день единства. День, который навсегда изменит наш мир.
Мещерская, абсолютно верная своим пристрастиям, сидит, как и в прежний раз, в кресле с вязанием, но не вяжет, только вертит спицы в пальцах. Гром смотрит в экран без особого интереса.
— Мы долго шли к этому моменту, — продолжает император. — Долго строили, копили силы, ждали подходящего часа. И час настал. Завтра вы увидите мощь, какой не было никогда. Потому, что мы смогли обуздать силу, которая прежде была нам неподвластна.
Он делает паузу, склоняет голову чуть вбок — жест, который должен означать искренность.
— Вы видели разломы. Видели странные явления, необычных существ. Вы боялись. И вы имели на это право. Но теперь всё изменится. Но теперь всё изменится. Мы научились управлять тем, что прежде пугало. Мы нашли ключ к силе, которая была скрыта от нас.
Клавдия Петровна выглядывает из-за двери, слушает, качает головой.
— Завтра на Красной площади мы покажем вам, на что способна Империя, — голос императора становится чуть громче. — Вы увидите, как магия и технологии сливаются воедино. Как те, кто был за гранью, встают рядом с нами.
Он поднимает руку, сжимает пальцы в кулак.
— Единство, граждане. Вот что нас ждёт. Единство рас, единство магии, единство всех, кто готов принять новый порядок.
Он улыбается. Улыбка долгая, застывшая, будто он вспоминает, как это делать.
— Это станет началом новой эры, — продолжает император. — Эры силы, величия и процветания. Вы увидите мощь, которой не было никогда. Мы откроем вам чудеса. Чудеса, которые изменят наш мир навсегда, — завершает он.
Экран гаснет, сменяется заставкой новостей.
Клавдия Петровна возвращается на кухню, бормоча: «Чудеса… у меня сковорода подгорает, вот это было бы чудо, если б не подгорала».
На экране реклама — настойчивые голоса призывают покупать колбасу, детское питание и артефакты для бытовой магии со скидкой двадцать процентов.
Я выключаю телевизор.
— Хватит на сегодня.
Поднимаюсь на второй этаж, в спальню Мещерской. Краг сидит на циновке, как будто так и сидел с моего предыдущего визита. Глаза закрыты, нити пульсируют — золотисто-серые, напряжённые, как струны перед разрывом.
Чтоб не отвлекать, не лезу с расспросами, пытаюсь уловить ситуацию сам. Его каменные веки дрожат, будто он пытается сфокусироваться на чём-то очень далёком. В какой-то момент краг выдыхает, это звучит как скрежет камня о камень.
— Сегодня было много колебаний, — говорит он, наконец поднимая веки. В его глазах — усталость, похожая на ту, что бывает у людей после бессонной ночи. — Портал снова почти открылся. Но теперь с той стороны кто-то активно сопротивляется. Не даёт стабилизировать проход. Ты опять хочешь спросить, не ваш ли это человек, Павел. А я отвечу — да, это возможно он. И его слабая магия блокирует наш канал. Не специально — он просто не может совместить свою энергию с нашей. Как будто мы тащим в разные стороны, а между ними — перегородка.
— Тогда нужно как-то объяснить ему, что конкретно ему сейчас нужно делать, чтобы энергии совместились, — предлагаю я.
— Он не слышит нас, — краг закрывает глаза. — Я пробовал посылать импульсы. Ответа нет.
— А другие краги? — спрашиваю. — Со склада Новикова. Может, вместе вы сможете?
Краг медленно качает головой.
— Не поможет. У каждого свой отпечаток. Если их энергия вмешается, портал не откроется — он просто лопнет. И нас всех затянет в щель. Нужен один ведущий. А я уже начал. Менять нельзя.
— А артефакты? У нас есть подавители, детекторы, пара генераторов поля. Они же из Эфириума. Может, их как-то приспособить? Новиков, помню, выторговывал у ваших скитальцев артефакты для накопления энергии, или что-то вроде того.
Краг открывает один глаз, смотрит на меня с каменным спокойствием.
— Да, они из Эфириума, но они для другого. Глушат, ищут, создают помехи. А мне нужно накопить, а не рассеивать. Если я подключу их, они нарушат баланс. Канал схлопнется. Или хуже — откроется не туда. — Он закрывает глаз. — Я уже пробовал. В прошлый раз, когда вы спали. Чуть не сжёг полдома.
Я молчу. Значит, ждём.
— Сколько ещё?
— Не хочу больше загадывать. Как только накоплю достаточно.
— А если не накопишь?
Краг не отвечает. Только каменные пальцы сжимаются в кулак.
* * *
Утром последнего дня слышу за дверью шаги Грома — он не ходит тихо, даже когда старается, половицы всегда скрипят под его весом, но сейчас он явно не старается: шаги тяжёлые, быстрые, он почти бежит по лестнице, и я понимаю, что случилось что-то, что нельзя решить автоматной очередью. Гром вваливается, останавливается у стола, тяжело дышит. Он проводит ладонью по лицу, хотя пота нет — просто жест от волнения, потом поправляет автомат на плече.
— У ворот три машины УНМА, два автобуса с бойцами, — выдыхает он, и я слышу, как он переводит дыхание между фразами. — Требуют открыть ворота.
Я раздвигаю штору на окне — внизу, у ворот особняка Мещерской, стоят чёрные машины. Автобусы с тонированными стёклами, «Газель» с оборудованием на крыше, джип командира с эмблемой УНМА на дверце.