Страница 44 из 76
— У крагов есть способность чувствовать тонкие места, где границы между мирами истончаются. Они могут открывать разломы.
— Вот! — Леонид распрямляется, даже швабра падает на пол. — Именно. Нам нужен краг. С новиковскими крагами я не смог объясниться, уж извините. Потом краг пусть найдёт подходящее место. Я как самый незаметный могу хоть через весь город с ним, нас обоих не увидят.
Наш здешний краг уже стоит в дверях, подслушивает. Он заходит в гостиную, садится на пол, чтоб не ломать лишний раз стулья. Слова Леонида он, очевидно, понял через мой же переводчик, который я, кажется, ни разу не снял с тех пор как одел.
— Много мест, — рычит он, — Тонких мест. Выберем одно.
— Этим и займитесь, — говорю иномирцу. — Леонид, сегодня отдохни, приди в себя, завтра с утра выходите. Краг будет щупать, ты — страховать.
* * *
К вечеру следующего дня сижу в библиотеке, листаю старые газеты — ищу упоминания о «Прометее», мало ли что тут у Мещерской завалялось по этой теме — когда слышу топот на лестнице. Леонид влетает в комнату, раскрасневшийся, с сияющими глазами, чуть не спотыкается о ковёр.
— Нашёл! — выдыхает он, опираясь руками на стол. — Краг нашёл точку. Прям здесь. На втором этаже, у хозяйки в спальне.
Я открываю и закрываю рот. Нежданчик, однако. Где-где, но чтобы именно там⁈
Мы поднимаемся. Мещерская стоит у кровати, разбирает бельё, при виде нас замирает с наволочкой в руках.
— Вы бы постучались! — возмущается она. — Я женщина одинокая, у меня сердце слабое.
— Извините, княгиня. — Я вхожу следом за крагом, который уже топчется посреди комнаты. — Краг, показывай.
Краг останавливается у ножки кровати, указывает каменным пальцем в пространство над паркетом.
— Здесь. Тонко. Границы истончены, я чувствую пустоту с той стороны.
— Что значит «тонко»? — Мещерская роняет наволочку на пол, прижимает руки к груди. — Вы мне что тут собираетесь делать?
— Нам нужно открыть портал. Разлом.
— Портал в моей спальне⁈
— Боюсь, что да, — отвечаю. — Чтобы забрать своих людей из серой зоны. Придётся вам на время переселиться.
— Куда⁈ — Глаза у неё вспыхивает огонь.
— В гостевую. Там кровать свободна.
— Там кровать узкая! Матрас продавлен! И в углу пауки!
— Тогда перетащим вашу кровать, — терпеливо говорю. — Мебель, матрас — всё перенесём. Пауков выгоним.
Мещерская смотрит на меня, потом на кровать, потом на Крага, который уже дышит на витиеватую резьбу из красного дерева.
— Но… Но… Вы же мне тут всю спальню разнесёте! — Она уже не возмущается, а почти плачет. — Мебель антикварная, кровать резная, прадеда ещё! Обои итальянские, венецианская штукатурка!
— Перенесём аккуратно, — я берусь за спинку кровати. — Гром, помоги.
Кровать перетаскиваем всем миром. Гром за левый угол, я за правый, Леонид подталкивает сзади. Краг пытается взять на себя основную тяжесть, но застревает в дверном проёме плечами, и Мещерская, забыв про свою нервную систему, бросается ему в спину с полотенцем:
— Косяк! Вы мне косяк сломаете!
Краг кряхтит, разворачивается боком, и косяк остаётся цел — чудом.
К вечеру спальня пустеет. Посередине комнаты, на том самом месте, где стояла кровать, краг расстилает циновку — её дала экономка из чулана Он садится на неё, скрещивает ноги, закрывает глаза.
— Нужно время, — бубнит он. — Энергию копить.
Мещерская ночует в гостевой. Я, сидя с крагом в её комнате, слышу, как она ворчит, когда проходит мимо дверей:
— Подушки жёсткие… одеяло тонкое… и сквозит из окна…
Потом как будто спохватывается, возвращается, открывает к нам дверь и смотрит на меня.
— Артём Андреич, — говорит княгиня тихо, — вы не спите ещё?
— Не сплю.
— Вы не хотели бы… — она запинается, поправляет воротник халата, — в гостевой сейчас моя кровать, она широкая, а я одна замерзаю. А вы, я знаю, спите иногда даже в библиотеке, а у вас там ноги свисают.
Я поднимаю голову от газеты.
— Княгиня, я ценю вашу заботу. Но мне нужно быть здесь, чтобы контролировать портал.
Она краснеет — ярко, даже в полумраке видно — и быстро уходит, оставив дверь приоткрытой. Спустя минуту я слышу, как она шепчет экономке где-то неподалёку:
— Представляешь? Он отказал. А я ему — половину кровати, как родному.
Экономка шамкает в ответ:
— А может, ваше сиятельство, этот постоялец вам не только спальню разнесёт, но и сердечко…
— Ах, типун тебе на язык! — возмущается Мещерская, и я слышу, как звонко шлёпает её ладонь — пощёчину что ли дала? — Ещё только слово!
Я усмехаюсь и возвращаюсь к газете.
На третий день дежурства краг неожиданно открывает глаза и сообщает:
— Я чувствую — с той стороны кто-то тоже пытается открыть проход. Не сильно, еле-еле. Но его магия делает пространство… Податливее. Нажимает с той стороны. Когда я начну раскрывать разлом, его встречное усилие поможет
— Это Павел? — спрашиваю.
— Не знаю. — Краг тяжело дышит, на каменном лбу выступают капельки — не то пот, не то конденсат. — Я не вижу и не слышу его. Это ведь может быть и Эфириум.
— Когда сможешь открыть?
— Завтра. Или послезавтра. Энергия накапливается.
* * *
Следующим утром Скорбенко находит меня на крыльце — я тупо пью кофе на свежем воздухе и никого не трогаю, но когда я был кому-нибудь не нужен каждую секунду?
— Артём Андреич, — говорит он, вертя в руках гаечный ключ, — стартер у автобуса того-этого, кончился. Завожусь через раз, а морозы ударят — вообще хана будет.
— Нужен новый?
— И продукты кончаются, — встревает Клавдия Петровна, выходя из двери с длинным списком. — Гречка, тушёнка, соль, чай, лук, картошка, масло, мука, я всё выписала.
— Сделаем. — Я допиваю кофе, сплёскиваю гущу на землю. — Гром, Леонид, собирайтесь. Прокатимся.
Мещерская подходит ко мне в домашнем халате. Смотрит на меня, на Грома, на Леонида, потом на Скорбенко, который всё ещё вертит гаечный ключ.
— Вижу, собрались, — говорит княгиня с усмешкой. — По своим… важным делам. А на чём ехать-то думаете? Автобус, как я вижу, в отпуске.
— Своим ходом, — небрежно машу рукой. — Такси, транспорт, проблем нет.
Она качает головой, достаёт из кармана халата ключи на кольце с брелоком в виде засохшего кактуса.
— Вот, берите. В гараже. — Протягивает мне ключи, но не отпускает, держит за край кольца. — Только не разбейте. Это последнее, что от мужа осталось.