Страница 34 из 76
Глава 12
Бегу по коридору, слышу, как за мной ломятся остальные. Повсюду дым. Не сказать, что густой, но глаза щиплет. Визг сигнализации уже режет уши.
Сбегаю по лестнице, перепрыгивая ступеньки. На первом этаже дыма больше.
Хватаю со стены огнетушитель, срываю чеку. Пробираюсь вперёд, почти наощупь.
Иду в направлении кухни — дым там гуще, тянет явно оттуда. Сквозь пелену в дверном проёме вижу мечущиеся тени.
— Разлом четвёртого уровня⁈ — вырывается у меня. — Давненько их не было, будь они неладны…
— Разлом моих оладьев, — слышу сквозь треск сирены голос Клавдии Петровны.
Влетаю на кухню. На плите что-то чадит, оранжевые отсветы. Клавдия Петровна стоит с половником, кашляет, машет рукой.
— Всё, всё, отставить панику! — кричит она. — Оладьи, проклятые, сгорели!
Я опускаю огнетушитель, выключаю конфорку.
— Гром, выруби сигнализацию! — кричу.
Гром уже у щитка в прихожей, щёлкает тумблером. Сирена замолкает, но в ушах всё ещё звенит.
Клавдия Петровна выдыхает, садится на табурет, вытирает слёзы от дыма.
— Чтоб их, старый чугун, — вздыхает.
Я вытираю лицо рукавом.
— Если мы на каждую сковородку так будем реагировать, враг нас без выстрела возьмёт, — обвожу взглядом задымлённое помещение.
— Да ладно, — бурчит Гром, возвращаясь. — Зато все живы.
В этот момент в дверях кухни возникает Мещерская. На ней длинный пушистый кардиган, под которым шерстяное платье, на ногах комнатные тапки с помпонами. Волосы убраны в тугой пучок, на лице маска. В руке — хрустальный стакан с тёмной жидкостью, в который она, видимо, плеснула чего-то покрепче.
— Что за светопреставление? — говорит она с ледяным спокойствием, но под ним — кипяток. — Пожар? Кто-нибудь вызвал МЧС?
— Оладьи подгорели, — объясняю так же спокойно, — Всё в порядке.
— Оладьи⁈ — Мещерская переводит взгляд с закопчённой сковороды на меня, затем на Клавдию Петровну. — Да вы мне мои нервы скоро спалите к чертям! А они стоят дороже, чем весь этот особняк! У меня через час переговоры с банкирами, а вы мне тут… — она одёргивает сползающий рукав кардигана и резким движением поправляет воротник. — Я не могу сосредоточиться, когда орут ваши оладьи!
Гром виновато смотрит в пол. Клавдия Петровна хочет что-то сказать, но Мещерская её перебивает:
— Всё, хватит. Разбирайтесь сами. Ещё один фальстарт — и я вызову не МЧС, а вневедомственную охрану. На разборки. С вами.
Она вздыхает, отпивает из стакана и, не добавив больше ни слова, разворачивается и уходит. Тапки с помпонами шлёпают по паркету.
Ирина вздыхает. Гром косится на меня.
Поднимаемся наверх, рассаживаемся по местам.
— Как я уже говорил, — продолжаю я. — Дня три-четыре. Узнаю, кто такой Молот, откуда артефакты, и главное — что за акция с мэрией.
Гром не отвечает. Но я и так знаю, что он не в восторге от такого плана — сидеть в тылу и ждать не его тема. Вон как челюсти сжаты, как желваки играют.
Отдаю ему свой телефон. Мне хватит и дешёвой «кнопки», купленной в переходе у метро «Динамо» за пятьсот рублей, с царапиной на экране и стёртыми цифрами на кнопках.
— Буду отправлять смс. В ответ ничего не пишите, если не попрошу. Гром, ты за старшего.
Гром кивает, сжимает мою руку. Хрустеть ею конечно было не обязательно. Н-да, княгине Мещерской лучше было бы в скором времени оборудовать здесь спортзал. Для блага каждого из нас, воистину.
— Прямо сейчас? — тихо спрашивает Ирина.
— Билеты куплены, поезд уходит, — усмехаюсь я. — А если без шуток: чем быстрее я там окажусь, тем меньше эти «чистюли» успеют намутить новой херни.
Я выхожу на крыльцо, сажусь в автобус. Скорбенко везёт меня к указанному адресу, который указал пленный. Всю дорогу молчим. Он курит, открыв окно, дождь залетает внутрь.
Здание — обычная облупленная двухэтажка, каких в центре полно. Табличка с режимом работы приклеена к двери на скотч, один угол отклеился. Домофон старого образца — чёрная пластиковая панель с кнопками и крошечным объективом. Набираю код, который выдал Серёга: 1812. Тишина. Потом щелчок, и динамик оживает:
— Назовите пароль.
— Чистое небо.
Замок жужжит, дверь открывается.
Внутри чисто, но нестерпимо тихо — ни музыки, ни разговоров. За стойкой администратора сидит девица лет двадцати пяти. У неё русые волосы, собранные в пучок, и очень скучающее лицо. Она вертит в пальцах колпачок от ручки, смотрит в монитор, потом переводит взгляд на меня.
— Вы по записи?
— Нет. У меня отца убили иномирцы. Я хочу помочь. Код и пароль мне дал… знакомый.
— По какому вопросу? — Она хмурится, откладывает колпачок, нити её серые, спокойные.
— Сказали, вы… помогаете тем, кто пострадал от чужаков. Я хочу вступить.
Она достаёт из ящика стола бланк, протягивает его вместе с ручкой.
— Заполните. И телефон не забудьте.
Я пробегаю глазами анкету. ФИО, дата рождения, образование. Дальше пункты:
«Насколько легко вы принимаете решения в критической ситуации?» — варианты: очень легко, легко, затрудняюсь, тяжело.
«Как часто вы испытываете раздражение?» — редко, иногда, часто, постоянно.
«Считаете ли вы, что некоторые люди заслуживают наказания?» — да, скорее да, скорее нет, нет.
«Что вы делаете, когда видите несправедливость?» — вмешиваюсь, вызываю полицию, прохожу мимо, не замечаю.
«Бывают ли у вас приступы сильного страха?» — никогда, редко, иногда, часто.
Проверяют, не сбежит ли в трудный момент, не начнёт ли истерить, а главное — готов ли молча выполнять. Ничего прямо криминального, но красноречиво.
Ставлю галочки, отдаю бланк обратно. Девушка берёт, просматривает, после чего уходит в коридор. Возвращается через минуту.
— Пройдите, вас приглашают.
Она проводит меня в маленькую комнату с пластиковыми стульями. Окно затянуто жалюзи, пол линолеум, на стене — плакат с перечёркнутым иномирцем. Через пять минут заходит мужчина в дешёвом костюме, с бейджиком «Психолог». Возраст за сорок, лицо гладко выбрито. Он садится напротив, кладёт на стол планшет.
— Дмитрий?
— Да.
— Я посмотрел вашу анкету. Расскажите подробнее, что случилось с отцом.
Я вздыхаю, тру лицо ладонью — жест усталости, отрепетированный на подходе.
— Он работал на складе. Обычная работа, ничего особенного. Иномирцы напали ночью. Убили всех — охрану, грузчиков. Отца я даже не видел в гробу. Закрытый гроб.