Страница 22 из 76
Глава 8
Прислушиваюсь. Помимо шагов и гудения, различаю теперь и голоса — команды, ругань, и ругань с командами вперемешку. Охранники.
— Ну наконец-то, — выдыхаю я. — А то скучно без них. Краг, живо к лестнице.
Краг уже развернулся, тяжело топает назад, я бегу за ним.
На лестнице двое, но не твари-пришельцы, а всё же охранники, в бронежилетах, с артефактными дубинками и с ещё какими-то палками, по виду — боевые жезлы, от которых и идёт тот вибрирующий звук. Нити у мужиков оранжевые, агрессивные.
Первый спускается, на ходу активируя жезл — на конце вспыхивает синее, искрит.
— Стоять!
Я не останавливаюсь. Рву нить между его рукой и жезлом — она лопается, охранник на секунду тупеет, смотрит на пустую ладонь, глаза квадратные. Оружие вываливается из пальцев, катится по ступенькам, разряжаясь с шипением. Подходит краг, охранник отлетает прочь как кукла, затылок встречается со ступенькой, глаза закатываются.
Второй бросает жезл, хватается за дубинку, но я уже близко. Ухожу влево, пропускаю его удар мимо, хватаю за запястье и дёргаю на себя. Он теряет равновесие, летит на ступеньки, ударяется коленом, но успевает вскочить и замахивается снова.
Второй бросает жезл, хватается за дубинку. Но я уже близко. «Подмена договора»: вместо атаковать меня — атаковать стену. Нить его намерения перекручивается, и он с размаху бьёт дубинкой по бетону. Синяя искра высекает крошку, дубинка отскакивает, вылетает из руки. Охранник воет от боли в запястье, и в этот момент рядом возникает сильвер. Серебряный кулак встречается с челюстью охранника. Тот складывается и сползает по стене.
Краг поднимает его за шиворот, заглядывает в лицо:
— Этот ещё дышит.
— Да я в целом-то не против, — отвечаю и возвращаюсь к бытовкам.
Лысый стоит, не двигается, только смотрит куда-то в угол.
— Ты в порядке? — спрашиваю у него.
— Я в опасности, — отвечает он. — Но не сейчас. Буду в опасности через пару дней.
— С чего ты взял? — всматриваюсь в его лицо, хотя уже догадался — он интуит. Или ясновидящий. Кто-то из этой серии.
— Не знаю, — пожимает плечами. — Просто чувствую.
Вздыхаю. Предсказатели — они всегда такие.
— Ладно, колдун, — говорю. — На выход. Быстро. У нас ещё гости могут быть, если эти успели вызвать подмогу.
Девушка идёт и держится за мою куртку. Первый парень, как я теперь узнал, с даром тепловидения, семенит следом, оглядываясь на иномирцев. Лысый идёт спокойно, как на прогулке.
Как-то всё подозрительно гладко прошло. Два охранника на входе, два на лестнице — и всё. Для объекта, где держат аномалов, маловато будет. Либо основные силы бросили на другое, учитывая, что на носу 'Великий день единства Либо этот подвал вообще не считали важным: временная перевалочка. В любом случае, наша взяла.
Мы выходим. Автобус уже заведён, Скорбенко сидит за рулём, барабанит пальцами по баранке. Увидев нас, открывает дверь.
— Внутрь, живо, — командую я.
Освобождённые забираются внутрь. Девушка отпускает мою куртку только у самой двери, застывает, не зная, куда сесть.
Следом в автобус влезают краг, сильвер и скиталец. Парень с тепловидением при виде этого вжимается в спинку кресла. Ему, видимо, не по себе, что они тоже поедут в этом автобусе.
— Они с нами, — объясняю ему терпеливо. — Они сейчас почти в таком же положении, что и вы. И, кстати, не кусаются. Надеюсь.
— А ты откуда знаешь? — хрипит краг сзади, и я замечаю усмешку на его базальтовом лице.
— Ты, главное, молчи красиво, — отвечаю я, поднимаясь в салон и толкая крага в плечо — каменное, бесконечно тяжёлое.
Скорбенко выруливает со двора.
— Хвоста вроде нет, — бросает он, поглядывая в боковые зеркала.
— Пока нет, — отвечаю я, но продолжаю следить за нитями позади — не летит ли какая за нами. Нитей много, видеть город через «Чтение связей» — это всегда было «что-то с чем-то». Тысячи переплетённых жгутов, как спагетти в кастрюле. Одни толстые, пульсируют красным — ссоры, разборки. Другие тонкие, серые — равнодушие прохожих. Третьи золотистые — крепкие связи, семьи, дружба. Всё это перекручивается, налезает одно на другое, рвётся и срастается заново. Глаза разбегаются, если не фильтровать. Но я привык. Как гул большого города за окном — сначала раздражает, потом перестаёшь замечать.
Девушка-скороход, или кто она там, сидит с закрытыми глазами. Парень с тепловидением прижался к окну, смотрит на мелькающие фонари. Лысый оракул сидит с прямой спиной, губы чуть шевелятся, будто считает что-то.
Вглядываюсь в нити снова. Среди тысяч переплетённых, дрожащих, меняющих цвет и натяжение — несколько выбиваются из общей картины. Слишком ровные. Слишком стабильные. Не меняют яркости, не дёргаются, не сливаются с другими. Летят за нами на некоторой дистанции.
Хвост.
Кто именно — не видно. Но идут точно за нами, это не случайность.
Вдруг воздух в салоне становится плотнее. Скиталец, сидящий в углу, медленно поднимает голову. Капюшон чуть сдвигается, и я на секунду вижу тёмную пустоту вместо лица.
Потом он делает жест рукой — плавный, почти элегантный. И я чувствую, как вокруг нас — вокруг автобуса — что-то меняется. Шум двигателя постепенно затихает. Вернее, не двигатель, а ощущение внешнего мира. И давление — подскакивает и снова нормализуется. Как будто мы ушли на глубину, а потом всплыли.
— Что это было? — спрашиваю я, глядя на скитальца.
Он не отвечает. Только складывает пальцы в какой-то знак — и нити позади автобуса, те самые, которые я всё ещё сканировал, пропадают. Словно их стёрли.
— Ты… заметил хвост? — догадываюсь я.
Скиталец чуть склоняет голову. Поднимает руку, показывает два пальца, потом проводит ими по своей рясе — снизу вверх, будто в самом деле что-то стирает.
— Ни хрена себе, — вырывается у меня. — А что, так можно было? С самого начала? Мы с вами скитаемся уже столько времени, шастаем по мирам, городам, поместьям, по лесам и подвалам, а вы… могли просто сделать вот так?
Я в душе не понимаю, как он это сделал. Мой дар рвёт связи, а этот не рвал, он стёр. Может, он и не на сами нити воздействовал, а на самих преследователей — усыпил их внимание, заставил забыть, зачем они ехали. Или сдвинул пространство так, что они теперь в другом слое реальности, а нити просто исчезли из моего поля зрения.