Страница 20 из 76
После трапезы нахожу Ирину — она отдыхает на мягком пуфике, закрыла глаза, откинула голову. И вроде на выезды ни на какие с ней не выезжали сегодня, а выглядит уставшей — впрочем, эхо от мыслей она слышит всегда и везде, а это ж постоянный шум, гул, гвалт.
Сажусь рядом.
— Устала? — спрашиваю негромко.
— Не то слово, — она открывает глаза. — Я её мысли слышу, командир. Даже когда не хочу.
— Мещерской?
— А чьи же ещё? — Ирина поворачивается ко мне, и её лицо розовеет. — Она думает о тебе. Очень много. Очень… горячо.
— Это плохо?
— Это странно. — Она отворачивается, поправляет волосы. — Не спрашивай подробностей, ладно?
Я не спрашиваю. Я и так вижу нити — они вьются по всему дому, как плющ, розовые, густые, цепкие.
* * *
Ночь тихая, безветренная, и звёзд много, но мне не до астрономии. Идеальный момент для небольшого освободительного похода.
Я сижу на переднем сиденье, рядом со Скорбенко, сзади — краг, сильвер и скиталец, капюшоны натянуты до самых глаз.
— Долго ещё? — басит краг таким голосом, будто камни пересыпают в бетономешалку.
— Десять минут, — я не оборачиваюсь. В голове прокручиваю разговор с Леной. «Лента у меня почти готова. Та, о которой она просила». Это странный момент. У Ирины переспросил — та ничего не просила. Может, просто оговорилась. Уточню при следующем звонке.
Скорбенко сворачивает в переулок. Потом ещё раз. Я не слежу за дорогой, только в какой-то момент замечаю знакомую улицу, где-то здесь бывшее ПТУ.
Забор из ржавой сетки-рабицы. Три «Газели» без номеров, но с подавителями магии на крышах, на своих местах.
— Тормози у того гаража, — киваю на покосившуюся бетонную коробку слева.
Скорбенко глушит двигатель. Возле здания и вокруг — никого, как визуально, так и по отсутствию посторонних нитей это вижу, и правильно, ночью спать надо. Зато нити, которые видел давеча со стороны здания, на месте, значит, там ещё бедолаги, и они, как минимум, живы.
Камеры бдят на столбах: одна над воротами, вторая на углу, смотрит вдоль забора. Объективы светятся красными точками в темноте, записывая пустоту.
— Порядок, — оборачиваюсь к иномирцам. — Сильвер — иди первым. Слепи камеры быстро, одну, тут же вторую, нечего нас без спроса фиксировать.
Сильвер бесшумно выскальзывает из автобуса, серебристая фигура скользит к воротам.
— Краг, — поворачиваюсь. — Твоя очередь. Ломаешь сначала калитку, затем дверь с торца здания, через главный вход не пойдём. Двери, скорее всего, металлические, но вряд ли бронированные. Справишься?
Краг усмехается. Каменные складки на его лице смещаются. Звук напоминает скрежет гальки.
— Я и бетонные ломал, — хрипит он. — А эти — как картон.
— Скиталец, — зову третьего иномирца.
Он не отвечает, молча встаёт. Воздух вокруг него колышется плотными волнами. На секунду мне кажется, его фигура становится размытой, почти прозрачной. Я вспоминаю наши первые встречи с ними в Эфириуме, ещё Ирина переводила их ощущения. Скитальцы не воюют, они наблюдают, торгуют, обмениваются знаниям. Поэтому, какая от него может быть польза в сегодняшнем налёте — понятия не имею. Но когда я призывал добровольцев в свою команду, этот не отказывался. Не отказывать же и мне ему.
— Ты идёшь последним, — говорю. — Прикрываешь тыл. И… если что-то пойдёт не так — делаешь то, что умеешь.
Он молчит. Только капюшон чуть наклоняется — кивает в знак согласия. После этого он выходит из автобуса, подходит к первой машине с магическим подавителем, вытягивает руку к антенне. Воздух вокруг его ладони начинает мерцать — серебристо, как туман. Антенна издаёт короткий хриплый звук, сизый огонёк гаснет. Он повторяет то же самое со второй и третьей «Газелью». Подавители… перестают работать.
Крутой малый, однако. Просто подошёл, поднял руку, и они погасли. Как? Магию они должны были глушить, значит, он сделал это не магией. Или его способности работают по другим законам. Или он, как межмирный торговец, уже сталкивался с такими артефактами и приспособил свой дар обходить их излучение. Эдакий антидот на вшивые подавители. А может, у них, у скитальцев, свои фокусы: мы из эфира питаемся, а они, может, сам эфир на изнанку выворачивают.
В любом случае, спрошу потом. Сейчас не до ликбеза.
Сильвер уже на позиции — блестящий силуэт замер недалеко от калитки, в крайней точке вне зоны видимости камеры. Он поднимает руку, его пальцы начинают светиться тусклым, молочным светом.
Вспышка, короткая и беззвучная. Почти одновременно вторая. Красные точки на объективах гаснут.
Краг выступает из тени массивной глыбой. Выглядит так, будто он совсем не спешит, а прогуливается где-нибудь по парку. Калитку отрывает от магнитного замка безо всяких усилий, проходит на территорию. Далее подходит к железной двери с торца здания. Кладёт ладони створку, глубоко вздыхает, каменные плечи вздуваются.
Дверь сначала скрипит. Потом хрустит — металл коробится, коробка проседает. Скрежет такой, что зубы сводит. Краг напрягается ещё раз, и створка с грохотом влетает внутрь. Поднимается облако бетонной пыли.
— Тихо, — цежу сквозь кашель. — Неужели вас там в Эфириуме не учили культуре проникновения в помещения?
— Я и делал тихо, — отвечает краг, перешагивая через порог. — Мог стену вынести. Пожалел.
Внутри — длинный коридор. Когда-то выкрашенный в больнично-зелёный, но теперь краска облупилась, на стенах бурые разводы. Под потолком тусклая лампочка в железной клетке. Пахнет плесенью и кислой капустой.
В конце коридора лестница наверх, у её подножья возникают двое в форме, кажется, УНМА. Без бронежилетов, без шлемов, зато с артефактными дубинками на поясах.
Они видит нас, рука одного тут же тянется к рации, второй шарит по поясу, пытаясь выхватить дубинку.
Вижу нити их намерений. Толстые, красные. Рву обе сразу. Нити лопаются, как резинки — короткий, противный щелчок, который слышу только я.
Охранники замирают. Глаза стекленеют, челюсти отвисают. Один роняет дубинку, хватается за стену и, не удержав равновесия, оседает на корточки. Второй так и стоит с открытым ртом, рука висит плетью, не дотянувшись до рации.
Я не жду. Широкими шагами преодолеваю коридор, хватаю первого за ворот, прикладываю головой о стену. Тот падает лицом вниз, не шевелится.
Второй уже моргает, приходит в себя — но уже подходит краг, нависает над ним, поднимает за шкирку. Охранник дёргается, силится что-то крикнуть — краг легонько, по меркам крага, сжимает ладонь у него на затылке. Тот обмякает.