Заноза для Альфы

Глава 3

На следующий день я всё же поговорила с отцом о незваном госте. С его слов, вечер не задался с самого начала. Сначала мать пролила на Виктора бутылку вина. Потом обнаружилось, что его машина сломалась — кондиционер в гараже работал на полную, выморозил двигатель. А финальным штрихом стала пропажа документов на продажу компании. Без них Мун отказывался покидать дом, и, не в силах спорить, родители предложили ему остаться до утра — в гостиной на первом этаже.

Вот и весь ответ.

Скажи кому, что я видела его голым — сама останусь виноватой. А я видела достаточно, чтобы мысли о том, что этот мужчина не так уж и плох, поселились в моей голове, как непрошеные гости.

Контракт лежал на тумбочке. Я больше не открывала его. Не собиралась. Ещё утром заглянула в оригинал у отца — всё то же самое. Ни единого шанса.

Отец продал компанию в шесть утра. Впереди меня ждал брак и мои пятьдесят процентов. Смогут ли родители жить без семейного дела — я не знала. Просто никогда не задумывалась об этом.

Я честно была готова смириться. Вот только сердцу было неспокойно.

Решение я приняла в два часа ночи.

Не потому, что это был хороший план. А потому что сдаться, пока запястье жжёт огнём, а где-то в городе воет что-то нечеловеческое — было худшим из планов.

Я быстро переоделась в тёмное, собрала рюкзак: документы, карта, наличные из заначки, о которой мать не знала. Проверила дверь — снова заперто. С глухой злостью оставила телефон на кровати. По телефону найдут за двадцать минут. Я не собиралась давать им шансов.

Окно выходило в сад. Второй этаж — не критично. Сейчас это снова было необходимостью.

Я перелезла через подоконник. Спустилась по водосточной трубе — медленно, аккуратно, чувствуя каждое движение. Сад внизу был тёмен и мокр после дождя, трава ледяными иглами впивалась в кроссовки. Я пересекла газон, добралась до ограды.

Металлические прутья. Поверху — декоративные завитки, что красиво смотрятся с улицы и режут руки при близком знакомстве.

Я перекинула рюкзак, начала перелезать.

Металл вошёл в ладонь быстро и деловито — острый завиток с внутренней стороны, почти у запястья. Я не вскрикнула. Только зашипела сквозь зубы, спрыгнула на тротуар и зажала рану краем куртки.

Снова порезалась. Но на этот раз не глубоко. Терпимо. Идти можно.

Я пошла. Нога всё ещё ныла.

Улица была неправильной.

Я не сразу сформулировала — просто почувствовала. Фонари горели, асфальт блестел, всё на месте. Но тишина была не городская — не та привычная, с фоновым гулом и далёкими машинами. Эта тишина была другой. Плотной. Словно город затаил дыхание.

Я шла быстро. Рука саднила, кровь просочилась сквозь ткань — тёплая, липкая, неприятная.

Потом тени начали двигаться не так.

Я остановилась у перекрёстка. Посмотрела в сторону парка — туда, откуда весь вечер доносился этот звук. Деревья стояли неподвижно. Ветра не было.

Тень между стволами сдвинулась.

Не человек. Слишком низко, слишком широко, слишком плавно для человека.

Я пошла быстрее.

Вой пришёл сзади — низкий, протяжный, вибрирующий где-то под рёбрами. Ближе, чем из парка. Намного ближе.

Я побежала.

Переулок, поворот, ещё переулок. Каблуков не было — кроссовки, правильный выбор. Я бежала ровно, дыхание держала. Рюкзак бил по спине. Ладонь горела. Нога ныла в такт бегу.

Шаги за спиной.

Не топот — что-то мягче, быстрее, не в такт человеческому ритму. Я не оглядывалась. Оглянуться — потерять секунду, потерять ритм. Я свернула резко, в арку, через двор.

Двор оказался тупиком.

Я развернулась.

Силуэт в арке. Тёмный, высокий — и в следующую секунду я поняла: это не то, что гналось за мной. То было другим. То исчезло — я не слышала когда.

В арке стоял Виктор Мун.

Тёмное пальто, руки в карманах. Спокойный — так, словно вышел подышать и случайно забрёл сюда. Жёлтые глаза в темноте светились чуть ярче, чем должны были.

Я тяжело дышала. Он — нет.

— Ты всё же натворила глупостей, — сказал он с кривой усмешкой.

Мы шли молча. Я — потому что не находила слов. Он — потому что не считал нужным говорить.

То, что гналось за мной, не появилось снова. Я пока не спрашивала про него.

Дом встретил тишиной — отец спал или делал вид. Мун вошёл как хозяин, снял пальто, повесил. Я прошла на кухню, открыла аптечку под раковиной. Рука к тому моменту уже ныла по-настоящему, глухо, настойчиво.

— Дай, — приказал Мун.

Он стоял у меня за плечом. Я не слышала, как он подошёл. Ни единого звука.

— Справлюсь, — отрезала я, пряча порез.

— Может, хватит бегать от меня? Ты снова порезалась. Рано или поздно это может плохо кончиться, — его слова звучали как угроза.

Я сделала вид, что не слышу, и промыла рану под краном — вода розовела и утекала, унося кровь. Порез был длинный, неглубокий, через всю ладонь наискосок. Декоративная ограда. Сколько лет жили за ней, и только сейчас я узнала, на что она способна.

Я потянулась за бинтом. Мун взял его раньше.

— Я сказала — справлюсь, — прорычала я, терпя жжение.

— Ты держишь левой рукой правую и пытаешься размотать бинт зубами, — заметил он, усмехаясь. — Это неэффективно.

Я не ответила. Позволила.

Он бинтовал молча — аккуратно, без лишних движений. Пальцы холодные. Не неприятно — просто факт. Я смотрела на его руки и понимала: он делает это не впервые. Слишком привычно. Слишком ровно. Ни единой лишней секунды.

— Ты следил за мной, — сказала я.

— Я просто гулял по парку, — Мун не поднял светящихся глаз.

— В такое время?

— Да, — он закрепил бинт, отпустил мою руку. — Ты же тоже решила прогуляться? Или мы будем выяснять, кто чем на самом деле занимается по ночам?

Его слова кольнули. Я развернулась. Он стоял близко — кухня не маленькая, и он не потрудился приблизиться вплотную.

— У тебя всё равно нет прав мне приказывать. Что бы ты там ни задумал — это шантаж, им и останется, — прошипела я, глядя в его до ужаса красивое лицо.

— Мне кажется, ты что-то не поняла, — сказал он с особым нажимом. — Ты подписала контракт. Теперь ты моя собственность.

Он был слишком близко. Я перестала дышать.

— Я не вещь. Но за помощь всё равно спасибо.

— Не за что, — жёлтые глаза смотрели ровно, без тени насмешки. — Прошу не забывать: ты принадлежишь мне по условиям негласного соглашения. Это не угроза, Алина. Это просто факт, с которым удобнее согласиться сразу. Иначе твоя семья останется на улице.