Страница 78 из 78
— Щенячьими?! — возмутилась я. — Во-первых, волчьими! А во-вторых, я просто переживала, за судьбу полукровок! Хорошо, что запад в конце концов достался тебе.
— Вот именно, — наставительно сказал Виктор. — Ты переживала. За другого мужчину. А я должен быть спокоен?
Я посмотрела на него. Он пытался выглядеть серьёзным, но уголки губ предательски дрожали.
— Ты ревнуешь меня к Августину? — спросила я, не веря своим ушам.
— Я ревную тебя ко всем, кто смотрит на тебя дольше трёх секунд, — признался он. И добавил тише: — Потому что я знаю, каково это — смотреть на тебя и не мочь отвести взгляд.
У меня перехватило дыхание.
— Виктор…
— Я серьёзно, — сказал он, и голос его стал глубоким, тёплым. — Когда я впервые увидел тебя так близко в кабинете твоего отца, я подумал: «Эта девушка опасна». Не для мира. Для меня. Потому что я понял — если я позволю себе кого-то полюбить, то только её.
Я рассмеялась. Смех вырвался сам собой — лёгкий, счастливый.
— Моя, — он сказал это просто. Без пафоса. Без игры. Просто факт. — Ты — моя. И я — твой. Если ты, конечно, не против.
Я смотрела на него. На этого человека, который не умел быть на праздниках, не умел говорить красиво, но умел быть рядом — по-настоящему. Который любил меня так, как я даже не мечтала.
И вдруг поняла, что не хочу больше ждать.
Ни «после». Ни «завтра». Ни «когда-нибудь».
— Я не против, — сказала я. И шагнула к нему.
Он шагнул ко мне.
Наши губы встретились — и мир вокруг перестал существовать.
Поцелуй был нежным. Сначала — осторожным, словно мы оба боялись спугнуть этот момент. Потом — глубже, горячее. Его руки скользнули мне на талию, притянули ближе, и я почувствовала, как бьётся его сердце — быстро, сильно, в унисон с моим.
Две Москвы за нашими спинами дышали, мерцали, перетекали друг в друга. Где-то вдалеке зажглись огни — то ли в нашем мире, то ли в параллельном. Но я не видела их. Я чувствовала только его руки на моей талии, его дыхание, его тепло — его всего.
Медальон на моей шее вспыхнул мягким светом — розовым, тёплым, живым. Он пульсировал в такт нашему дыханию, словно мир отмечал этот момент как правильный. Как истинный.
Я отстранилась первой. Но не отпустила его руку. И не отвела взгляд.
— Я тебя люблю, Виктор.
Он смотрел на меня долго. В его золотых глазах отражались огни двух миров. И в них не было ни тени сомнения.
— Моя истинная, — сказал он. И улыбнулся — той редкой улыбкой, которую я видела, кажется, раза три за всё время брака. — Алина.
Две Москвы смотрели на нас — одна из стекла и асфальта, другая из камня и старого света. Свет двух миров переплетался в воздухе, создавая голубую дымку, в которой звёзды казались ближе, а ночь — теплее.
Но мы стояли там, где они сходились, — и это место было нашим. Навсегда.