Заноза для Альфы

Эпилог

Свадьба Беллы и Августина была непохожа ни на что, что я видела раньше.

Не было белого платья, не было фаты, не было священника. Они стояли на поляне в лесу — там, где граница между мирами становилась тонкой, и воздух дрожал, как марево над костром. Белла была в простом длинном платье цвета белого вина, с живыми цветами в распущенных волосах. Августин — в тёмном костюме, который сидел на нём так, будто он всю жизнь только и делал, что носил дорогую одежду, хотя я знала, что это не так.

Они обменивались клятвами, которые придумали сами. Никто из старейшин не вмешивался, хотя я слышала краем уха — совет считал этот брак мезальянсом. Чистокровная и полукровка. Но Виктор Мун подписал разрешение лично, первым своим решением после возвращения власти. Коротко, без объяснений, как умеет. И никто не возражал.

Потому что теперь все исцелённые полукровки — настоящие оборотни. И Августин тоже.

Я сидела за длинным деревянным столом, накрытым под открытым небом. Где-то играла музыка — негромкая, живая, её создавали прямо здесь, на скрипках и флейтах, и она вплеталась в шум леса, в треск свечей, в смех гостей. Воздух пах хвоей, мёдом и магии — той самой, что струилась между мирами.

Рядом сидел Виктор.

Он не умел быть на простых праздниках, лишь на светских вечерах. Это я поняла почти сразу: сидел прямо, как аршин проглотил, пил мало — только пригубил красное вино за первый тост, разговаривал коротко, односложно. Но его колено касалось моего колена под столом — и не отодвигалось.

Я заметила это, когда он впервые чуть повернулся ко мне, чтобы сказать:

— Ты как?

И в этот момент его нога прижалась к моей. Случайно. Но он не убрал. И я не отодвинулась.

— Нормально, — ответила я. — Смотрю.

— На что?

— На них.

Августин весь вечер смотрел на Беллу так, будто не верил, что она настоящая. Будто боялся моргнуть — и она исчезнет. А Белла держалась с достоинством, улыбалась гостям, кивала, принимала поздравления — и время от времени незаметно сжимала его руку под столом. Я видела. И, кажется, никто, кроме меня, этого не замечал.

— Хорошая пара, — сказала я тихо.

Виктор кивнул. И его колено снова коснулось моего.

Я ничего не сказала. Но внутри что-то тёплое разлилось — как глоток горячего чая в холодный день.

Ближе к середине вечера ко мне подошёл отец.

Я увидела его издалека — он пробирался между столами, с бокалом в руке, чуть неуверенный, но держащийся прямо. Я не видела его таким… спокойным? Наверное, с той самой ночи, когда всё началось.

— Дочка, — сказал он, присаживаясь рядом. — Можно?

— Ты спрашиваешь?

Он усмехнулся — криво, виновато.

— Наверное, уже поздно спрашивать.

Я молчала, глядя на него. Он поставил бокал на стол, провёл рукой по лицу. И начал говорить.

— Я возил грузы оборотней в молодости. Тогда ещё всё было по-другому. Я видел параллельный мир, Алина. Видел архивариуса Вольфганга, — он замолчал, подбирая слова. — Твоя мать… она держала медальон до тебя. Недолго. Случайно. Но этого хватило.

— Хватило для чего? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Чтобы что-то передалось по крови. Чтобы ты стала той, кто ты есть.

Я смотрела на него. На его руки, которые когда-то возили артефакты по границе миров. На его глаза, которые всё это время знали — но молчали.

— Теперь понятно, почему ты так легко согласился на нашу с Виктором свадьбу, — пошутила я.

Он замер на секунду. А потом засмеялся — первый раз за несколько месяцев. По-настоящему, громко, так, что несколько человек обернулись.

— Это точно, — сказал он, качая головой. — Я рад, что ты нашла свою любовь.

Я улыбнулась. И почувствовала, как что-то тяжёлое отпускает в груди.

— Я тоже рада, пап.

Поздно вечером гости начали расходиться.

Кто-то уходил пешком в лес, кто-то исчезал в автомобилях, кто-то — просто растворялся в воздухе, переступая невидимую границу между мирами. Свадьба затихала, как догорающий костёр.

Мы вернулись в квартиру Виктора в Москве.

Я долго ворочалась, но сон не шёл. Слишком много мыслей кружилось в голове: отец, его признание, магия, медальон — и Виктор. Всегда Виктор.

Я вышла на террасу.

Здесь, на высоте, граница миров была особенно тонкой. Воздух чуть колыхался — как рябь на воде, и две Москвы просвечивали друг сквозь друга. Одна — из стекла и асфальта, огней и машин. Другая такая же — только в объятии теней и лунных дорожек, с отблеском старых фонарей и шёпотом иных голосов.

Я стояла, глядя на этот двойной город, и чувствовала, как медальон на шее слабо светится. Розовый отблеск на белом золоте. Спокойный. Не предупреждающий, не защищающий. Просто светящийся, как светится что-то живое в темноте.

Шаги за спиной я узнала. Я всегда узнавала их.

— Не спится? — спросил Мун, подходя к перилам.

— Не хочется, — ответила я, не оборачиваясь. — Слишком красиво.

— А мне кажется, красивее того, что я вижу сейчас, ничего нет, — тихо сказал он.

Я обернулась. Он смотрел на меня.

— Ты о Москве? — спросила я с улыбкой.

— Я о тебе, — ответил он серьёзно. И я почувствовала, как щёки вспыхнули.

Он встал рядом. Плечом к плечу. И замолчал.

Мы стояли долго. Молчание было не неловким — это было наше молчание. Такое, какое бывает только между людьми, которые прошли через огонь вместе и знают, что слова не обязательны.

Я взяла его руку.

Он не отдёрнул. Наоборот — через секунду его пальцы сжали мои. Крепко, но не больно. Уверенно.

Я повернулась к нему.

В темноте его глаза светились тем особенным светом, который я видела только у оборотней. Золотым. Глубоким. Живым.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

Я пожала плечами.

— За то, что не побоялся всё рассказать. Но у меня остался один вопрос.

— Уже боюсь, — ответил он тихо, но в глазах мелькнула усмешка.

— Ты танцевал с Беллой, тогда в ресторане…

— Я просто проверял, не убийца ли она, — серьёзно ответил Виктор.

— Ах, ну да, — я тихо рассмеялась.

— Давай, я вспомню тебя в баре с Августином? — обиделся Виктор, но в его голосе звучала шутливая ревность.

— То ничего не значит! Мы друзья!

— Мы с Беллой тоже своего рода друзья. Просто она невыносима и часто выбирает методы, схожие с моим. Мы друг друга использовали, потому что подозревали друг друга, а в темницу в итоге попал я, — он вздохнул. — А ты с Августином сидела, пила коктейли и смотрела на него щенячьими глазами.