Страница 56 из 78
Глава 21
Граница отступила сама — без скрежета, без вспышки, будто растворилась в воздухе, который стал другим на вкус.
Я шагнула.
Ни боли, ни темноты. Просто Москва неуловимо сместилась, как линза, поймавшая иной свет. Изнанка встретила меня тишиной, которая умела слушать — глубокой, вязкой, словно каждый звук здесь взвешивали перед тем, как отпустить. Улица была полна оборотнями — теми, кто лишь казался людьми, — они расступались. Не демонстративно, не с испугом. Просто так, будто воздух сам решал дать мне пространство, а тела подчинялись безропотно. Двое оборотней у входа в кофейню покосились в мою сторону и отвели взгляды — быстро, почти виновато, словно их застали за чем-то запретным. Зато девушка-полукровка лет двадцати, с перепачканными чернилами пальцами, смотрела на меня в упор — и не отвернулась. Я почувствовала на себе этот взгляд как ладонь, тёплую и требовательную.
Медальона на шее не было. Я помнила это кожей.
Раньше он влиял на меня, наполнял, скрывал — делал такой же, как они. Теперь я шла открытая, без сомнений, и не знала, что они чуют. Судя по всему — что-то, чего я сама ещё не понимала. Это было сродни страху — холодному, любопытному, как змея, что изучает новую жертву. Я пыталась понять это. Потом перестала. В этом не было смысла — скоро я сама всё узнаю.
Она стояла на углу Покровки, и я узнала её сразу — по меди волос, по тому, как она держала стакан с кофе двумя руками, будто грелась об него, как о маленькое солнце. Та самая девушка. Первый день, изнанка, я ходила по чужому городу, ища хоть кого-нибудь, кто объяснит правила. Она тогда появилась из ниоткуда и исчезла в никуда.
— Ты ищешь Вольфганга, — сказала она вместо приветствия. Голос — низкий, спокойный.
— Ты читаешь мысли?
— Нет, — она чуть качнула головой, и медные пряди скользнули по плечам. — Просто ты идёшь не как турист. Но я вижу, что ты уже неплохо ориентируешься, — она помолчала, разглядывая меня, потом всё-таки добавила: — Он в архиве. Основную работу он делает там. Архивариус — это его настоящее, всё остальное — налёт. Не ведись на уловки бизнес-партнёров. Монополия всегда была лучшим прикрытием для основной деятельности оборотней.
Я хотела спросить, зачем она мне помогает, откуда знает, кто я. Спросить не успела — она уже шла прочь, и медные волосы светились в сером воздухе как что-то живое, пульсирующее в такт неведомому ритму.
Архив оборотней прятался в глубине Китай-города, в здании, которое снаружи выглядело как бывший доходный дом: тёмный кирпич, узкие окна, никакой вывески. Внутри пахло бумагой, воском и временем — густым, осевшим на языке. Лестница скрипела под ногами, жалуясь на каждый шаг. Потолки были высокими, стеллажи уходили под ними плотными рядами, и на каждой полке лежало что-то, отчего воздух казался плотнее, осязаемее.
Я нашла его в дальнем зале.
Он стоял спиной и листал какую-то рукопись — перелистывал страницы медленно, почти благоговейно. Высокий, широкоплечий, в льняной рубашке, закатанной до локтей. Другой. Не таким я его знала и помнила — суровым бизнесменом, конкурентом Виктора. Здесь он был собой.
Никаких предупреждений — я просто вошла и сказала:
— Вольфганг.
Он развернулся
Клыки обнажились раньше, чем он успел остановить себя — волчьи, острые, совершенно неуместные на человеческом лице. Глаза потемнели, радужка вспыхнула янтарём. Потом он выдохнул — долго, шумно, — и клыки ушли обратно, спрятались под кожу.
— Ты одна, — сказал он. Не спросил. Констатировал.
— Одна, — я почувствовала, как в кончиках пальцев зашевелилось что-то тёплое — остатки магии, злые, ненадёжные, но это всё, что у меня было. Это было всем, на что я могла положиться. — Медальон. Он у тебя. Отдай.
Молчание.
— Его нет.
— Повтори.
— Его у меня нет, — Вольфганг смотрел ровно, и это бесило больше, чем если бы он злился. — Кто-то взял его из сейфа архива. Библиотека разгромлена. Я обнаружил только вчера. До сих пор считаю убытки.
Вольфганг недовольно поморщился, явно не желая говорить со мной дальше. Отвернулся, собираясь направиться к выходу — плечи напряжённые, шаг тяжёлый.
Я подняла руку. Тепло в пальцах превратилось в зуд — острый, нетерпеливый. Я не знала, что именно выйдет — может, ничего, — но это была острая магическая искра, готовая сорваться. Неплохой аргумент, чтобы заставить оборотня говорить.
— Стой, — мой голос резанул тишину. — Говори. Кто мог взять медальон. Кто знал, что он у тебя.
Он замер, не оборачиваясь. Смотрел на мою руку — краем глаза, но я видела, как дрогнули его зрачки. Потом на меня. И сдался — плечи опали, будто он скинул тяжёлый груз.
— Весь город знает, что он принадлежит архиву. Это мог быть кто угодно.
— Подробности, — мне нужно было знать всё. Я не могла уйти с пустыми руками. Не могла это всё так оставить. — Всё по порядку. Кто я. Зачем меня сюда привели. И что в конечном итоге получили. Я должна знать всё.
— Садись, — сказал он, указывая на деревянный стул с прямой спинкой. — Это долго.
Он не садился сам — ходил между стеллажами, иногда останавливался, трогал корешки папок, будто они помогали ему думать. Я сидела и слушала, вцепившись пальцами в край стула.
— Банкротство твоего отца не было случайным, — начал он. — Весемир Мун скупал долги компании Самойловых несколько лет. Методично. Без спешки. Не из мести — это важно понять. Из необходимости.
— Какой необходимости?
— Об этом позже, — он остановился у окна, и серый свет упал на его лицо, вылепив резкие тени. — Когда долги собрались в нужную сумму, он подарил всё это Виктору. Приёмному сыну. Так Виктор узнал, что ты существуешь.
Я почувствовала, как что-то холодное проходит вдоль позвоночника. Не магия. Просто понимание — острое, как лезвие.
— Ему нужна была истинная, — сказал Вольфганг. — А Весемир знал о тебе раньше. Намного раньше, чем ты родилась.
— Это какое-то пророчество?
Он посмотрел на меня — долго, испытующе.
— Ты знаешь, что это выдумки. Простые сказки для волков. Вот только некоторые сказки имеют свойство сбываться.
— Я видела комнату, — я вспомнила восточное крыло, запертую дверь, которую Виктор обходил стороной. Карты на стене, фотографии, нити между ними, тянущиеся к моему лицу. Я тогда решила, что это что-то деловое. Врала себе. — Карты, фотографии. Я думала — это бизнес. Что вы желаете проникнуть в мой мир и построить монополию.
— Бизнес всегда был прикрытием, — сказал он тихо, повторяя слова девушки с медными волосами. — Им нужна ты. То, что ты такое.