Заноза для Альфы

Глава 19

Москва встретила меня запахом бензина и легким сумраком. Я впитала этот воздух — глубоко, жадно — и выдохнула. Выпустила вместе с ним абсолютно всё, что со мной случилось. Но Виктор, словно заноза, впился в моё сердце. Я не просто не могла забыть – я не могла принять, что больше никогда его не увижу.

Я шла, уговаривая себя методично, как пересчитывают овец перед сном.

Всё будет хорошо. Рано или поздно – забудешь.

Это была ошибка. Красивая, невозможная, но ошибка. Заблудившийся альфа, скитавшийся по изнанке в поисках своей истинной пары, случайно наткнулся на меня – простую девушку с района, у которой из мистики был только гороскоп в телефоне. Он сам вложил мне в руки медальон. Древний артефакт, который сделал из меня нечто вроде волчицы – не оборотня, нет, просто отражение, копию, временный блик чужой природы. Эта сила никогда не была моей. Этот медальон никогда не был моим. Игрушка из другого мира, которую я зачем-то примерила.

Я навсегда останусь простой девушкой. И это не утешение – это факт. Факты не причиняют боли. Болят только иллюзии.

Я почти поверила самой себе. Почти.

Я заметила Весемира Муна примерно с расстояния тридцати шагов. Он двигался в моём направлении по тротуару, совершенно прямой, словно у него был деревянный позвоночник. Его тёмное пальто и трость, которую он, судя по всему, носил скорее как аксессуар, чем по необходимости, выдавали его. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а лицо излучало уверенность человека, который никогда не знал сомнений.

Он пристально смотрел на меня, не рассеянно, а именно на меня. Я замерла, но он продолжил свой путь, сокращая дистанцию до пары шагов. Тогда он удивленно поднял брови:

— Алина. Какая неожиданная встреча.

— Да, — ответила я. — Неожиданная.

Мы оба понимали, что это не было совпадением.

Он поинтересовался моим самочувствием. Я отделалась общим «нормально». Затем он спросил, что произошло, и в его голосе звучала нота, которая явно не допускала ответа «ничего». Я смотрела на этого пожилого человека с тростью, который когда-то принял Виктора в свою семью, и который теперь проявил ко мне нечто похожее на сочувствие. И вдруг я выложила всё.

Про медальон. Про артефакт. Про то, что я не оборотень и никогда им не была. Что сила, которую я ощущала, была чужой, заимствованной, случайной. Что Виктор достоин найти свою истинную пару. Что я не стану ему мешать – не из благородства, а просто потому, что это правда: я отпускаю его, и он отпустил меня, и это единственное разумное решение.

Весемир внимательно слушал, храня молчание. В его взгляде я видела то, что принимала за сожаление.

Но затем выражение его лица изменилось. Перемена была плавной, как смена освещения, когда облако закрывает солнце. Сочувствие исчезло, уступив место чему-то другому. Жесткому. Деловому. Внезапно я увидела перед собой не пожилого мужчину на прогулке, а человека, который пришел сюда подготовленным и лишь ждал подходящего момента, чтобы высказаться.

— Совет старейшин принял решение, — произнес он без всяких вступлений. — Брак с человеком не может быть признан кланом законным. Виктор обязан взять в пару чистокровную волчицу, — он напрягся. — Вам здесь больше нет места, Алина.

Я ошарашенно смотрела на него.

— Ты сыграла свою роль, девочка. Уходи достойно.

Он не повысил голоса, не угрожал. Просто констатировал факт, как будто сообщал о погоде или курсе валют. И вновь стал тем самым приветливым стариком с тростью.

Я кивнула, не зная зачем. Повернулась и пошла прочь.

Дома пахло маминым пудингом и чем-то официальным – бумагами, что ли, или дорогим одеколоном чужого человека.

Мама встретила меня в прихожей, и я сразу увидела: глаза блестят, щёки розовые, руки сложены на груди так, как она складывает их только в моменты большого торжества. Папа стоял чуть сзади – тоже сияющий, тоже взволнованный, с таким выражением, будто он приготовил для меня сюрприз и еле держится.

В гостиной за столом сидел незнакомый мужчина в очках, перед ним – стопка папок.

— Алиночка, — сказала мама и схватила меня за руку. — Слава богу. Мы тебя ждали.

— Это Геннадий Павлович, — сказал папа, кивая на мужчину. — Юрист. Лучший в городе, я тебе обещаю.

Геннадий Павлович привстал, пожал мне руку и снова опустился на стул.

— Всё готово, — сказал отец, его голос звучал ровно, словно он читал условия контракта. — Если ты подашь на развод — компания отходит тебе. Полностью, согласно брачному договору. Мы проверили каждый пункт, не придраться.

Он помолчал, затем добавил тише, и в голосе проступила настоящая, непривычная для него интонация, лишенная той легкой праздничности, что всегда его сопровождала. — Я был полным идиотом. Позволил этому Муну так влезть, шантажировать, играть с моей репутацией. Этого больше не повторится. Клянусь. Впредь я буду куда осторожнее.

Мать крепче сжала мою руку.

— Прости, милая, что допустила такое, — прошептала она, её большие серые глаза заблестели. — Я до последнего верила, что этот союз был настоящим. В конце концов, мы богаты, у многих бывает так.

Я смотрела на них обоих — на отцовские виноватые глаза, на материны слегка подёрнутые влагой — и пыталась заставить себя что-то почувствовать. Облегчение, может быть. Или благодарность за их внезапную заботу. Или злость на то, что они успели сплести этот план раньше, чем я успела переступить порог квартиры.

Но я чувствовала только глухую, всепоглощающую усталость.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал неожиданно твердо. — Давайте документы.

Развод оформили на удивление быстро. Геннадий Павлович, наш семейный юрист, знал своё дело досконально. Мун не проявил ни малейшего сопротивления — ни одного оспариваемого пункта, ни единого звонка от его адвокатов, ни слова возражения. Он просто в один из дней подписал всё, где требовалось, и исчез из нашей жизни так же внезапно, как и появился.

Я ждала боли. Ждала, что подпись, поставленная под официальным документом, окажется чем-то вроде острого ножа — короткий, ощутимый удар. Но ничего подобного не произошло. Это была просто строчка в документе. Просто дата. Просто штамп.

Через несколько дней позвонила Мила. Сама, без всякого повода, как иногда случалось.

— Слушай, — начала она после пары минут незначительных разговоров, — тот тип. Помнишь, который за тобой ходил. Убийца…

Я сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели.

— Что?

— Давно не появлялся. Совсем тишина. Никто его не видел.