Страница 44 из 78
Не сразу — постепенно, с каждым поворотом. Словно отопление здесь работало хуже, или окна пропускали сквозняк. Я шла вдоль стены, касаясь её пальцами, потому что здесь горели лишь дежурные лампы — через одну, тусклые, желтоватые.
Запах тоже изменился. Не неприятный — скорее старый. Бумага, пыль, что-то едва уловимое, что я не смогла бы назвать точнее.
Дверь я увидела сразу.
Она была такой, какой я её представляла: тёмное дерево, старая латунная ручка, никакого замка снаружи — только гладкая поверхность там, где мог бы быть. Значит, запиралась изнутри или как-то ещё, способом, который я не знала.
Я остановилась в двух шагах.
И в этот момент что-то шевельнулось в тени за моей спиной.
Я обернулась.
Сначала я увидела что-то белое. Потом — размер.
Оно было огромным. Не как волк — я видела оборотней, знала их пропорции, их способ занимать пространство. Это было другое. Белая шкура с лысыми пятнами, как будто её вырвали клочьями, и она не успела зарасти. Оно двигалось странно — не плавно, не по-звериному, а рывками, будто что-то внутри него было переломано и срослось неправильно. Голова опущена, слишком низко. Лапы стоят под углом, которого не бывает.
Казалось то чудовище, что приходило раньше, стало ещё более ужасным. Еще более мутировавшим.
Я не успела закричать.
Не потому, что испугалась до немоты — хотя испугалась. Просто между одним вдохом и следующим что-то произошло внутри меня, что было быстрее страха и быстрее мысли.
Мне не победить.
Я не помнила, как упала на колени. Не помнила, начала ли кричать.
Помнила только свет.
Он вырвался из медальона и из меня одновременно — я чувствовала это также отчетливо, как чувствуют жжение от пореза. Розово-белый, почти живой. Не мягкий, не красивый — жгучий, злой, с характером, которого я в себе не подозревала. Он ударил волной — не во все стороны, а туда, где было существо. Точно. Словно знал куда бить.
Я слышала звук. Не вой — что-то между шипением и стоном, влажное, нехорошее. Белая шкура задымилась там, где свет её коснулся. Появился запах горелого и чего-то кислого, от которого зарезало в носу.
Существо попятилось.
Ещё одна волна — я не управляла этим, просто стояла на коленях и чувствовала, как что-то уходит из меня, как кровь из пореза. Сила била, медальон горел и наконец — чудовище развернулось. Ушло в темноту коридора рывками, всё той же сломанной походкой. Стук лап затих.
Тишина навалилась сразу и плотно.
Я стояла на четвереньках и смотрела на свои руки. Они светились. Слабо, остаточно — розоватый отблеск под кожей, уже гаснущий. Я не чувствовала боли. Я почти не чувствовала ничего, кроме звона в ушах и странного, неуместного спокойствия.
Шаги.
Быстрые, тяжелые — я узнала их раньше, чем увидела его.
Виктор влетел в коридор с той стороны, откуда ушло существо. Значит, шел наперерез. Значит, знал или чуял — и всё равно не успел.
Он увидел меня. Открыл рот.
Не успел.
Остаток волны — то, что ещё держалось в воздухе, последний выдох света — накрыл его.
Я видела, как он упал на колено. Одно, правое. Рука упёрлась в пол. Голова опустилась на секунду, потом поднялась — медленно, с усилием, которого я у него не видела никогда.
— Виктор! — Я бросилась к нему.
— Стой, — его голос был тихим и абсолютно ровным. — Не подходи.
Я замерла в трёх шагах.
Он поднялся. Не быстро — аккуратно, проверил, слушается ли его тело. Выпрямился. Посмотрел на меня.
Я ожидала чего угодно. Облегчения. Вопросов. Может, испуга — хотя Виктора Муна трудно было представить испуганным.
Он был зол.
Не громко. Не так, как злятся, когда хотят, чтобы заметили. Тихо, глубоко, в самом дне глаз — и от этого было страшнее, чем от существа с белой шкурой.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Да, я…
— Хорошо, — он перебил меня, не повысив голоса. — Тогда объясни мне, что ты делала в восточном крыле одна. Ночью.
Я почувствовала, как моё собственное спокойствие начинает крошиться.
— Я хотела посмотреть на комнату.
— На запертую комнату? — Виктор хмыкнул.
— Да.
— Которую я просил не трогать.
— Ты не просил, — сказала я. — Ты просто никогда о ней не говорил. Это разные вещи.
Что-то в его лице дрогнуло — едва заметно. Он сделал шаг ко мне, потом остановился, как будто сам себя одёрнул.
— Ты понимаешь, что могла погибнуть?
— Понимаю. Но не погибла.
— Потому что из тебя вырвалась сила, которую ты не контролируешь, — он произнёс это медленно, почти по слогам. — Которую я только что получил на себя. И которая, — пауза, короткая и тяжёлая, — чуть не положила меня так же как это существо.
Я молчала.
Он смотрел на меня, и я наконец поняла, что именно читала в его глазах. Не злость на меня. Злость на ситуацию. На то, что он не контролирует. На то, что я — переменная, которую он не умеет просчитать.
— Ты боишься меня? — спросила я.
Виктор выдохнул.
— Я боюсь потерять тебя, — сказал он, — когда ты станешь оружием.
Слова упали в тишину и остались там лежать.
Я не знала, что с ними делать. Они были честными — это я слышала — и от этого почему-то злилась больше, чем если бы он солгал.
— Я не оружие, — воскликнула я, противясь.
— Пока — нет.
— Виктор...
— Эта сила не различает своих, — он не кричал. Говорил ровно, и это было хуже крика. — Она ударила меня так же, как ударила монстра. Ты не управляешь ею. Ты не знаешь, куда она пойдёт. И если бы рядом оказался кто-то из прислуги — полукровка со слабой защитой — ты бы это осознала только потом когда…
— Я не выбирала! — голос сорвался. Я не хотела этого, но он сорвался. — Я не вызывала это. Оно само. Я была на коленях, и это существо шло ко мне, и я понятия не имею, что со мной происходит, и ты стоишь здесь и говоришь мне, будто это моя вина!
— Я не говорю, что это твоя вина.
— Тогда что ты говоришь?
Он смотрел на меня. Долго. Потом сказал:
— Что мне нужно знать, как тебя защитить. А я не знаю. И это меня бесит.
Я выдохнула.
Он — тоже. Едва заметно, но я увидела.
Мы стояли в тёмном коридоре восточного крыла, в трёх шагах друг от друга, и молчали. Тапочки на моих ногах были совершенно неуместны. Медальон на груди остыл — первый раз за долгое время он был просто металлом.
— Мне нужно увидеть родителей, — сказала я наконец.
Что-то изменилось в его лице.
— Мила жива, — произнёс он, полностью игнорируя мою просьбу.
Я уставилась на него.