Заноза для Альфы

Глава 16

Всю дорогу до особняка мы молчали. Виктор не включал радио, будто бы почуяв, что тишина — единственно верный спутник. За окном проплывал ночной город: призрачные витрины, мерцающие фонари, редкие прохожие, чьи взгляды, задержавшись на длинном чёрном автомобиле, выражали узнавание и, возможно, страх. Я смотрела на них, размышляя:

Неужели они так сильно напуганы?

Мы вернулись в особняк уже за полночь.

Едва машина намекнула на торможение, ворота распахнулись — кто-то бдительно стерег камеры, не смыкая глаз. Во внутреннем дворе, вопреки обыкновению, светили все фонари. Я смотрела в окно на этот сияющий двор и думала, что когда-то этот особняк казался мне клеткой. Теперь же он обернулся некой крепостью, и эта трансформация навевала тягостную неопределенность.

Прислуга застыла у входа, скучившись, точно люди, боящиеся остаться в одиночестве. Горничная с копной медных кудрей безвольно держала поднос с чаем, явно не представляя, кому он мог бы понадобиться. Старый дворецкий, выпрямившись, сжимал фонарь так, что костяшки его пальцев побелели.

Страх.

Я давно научилась читать эти безмолвные знаки, живущие в стенах этого дома.

Виктор первым ступил из машины. Секунды он просто стоял, устремив взгляд на собравшихся. Я стояла рядом, ощущая, как безмолвие давит — не меня, а всех.

— В городе опять нашли, — прозвучал голос одного из молодых. Слуга с тёмными волосами, невысокий. — Двоих. На рассвете. Полукровок.

Виктор кивнул, его лицо осталось бесстрастным.

— Расходимся. Просьба вернуться в дом, — он сухо бросил команду.

Толпа послушно двинулась к дверям. Я уже почти ступила внутрь, когда услышала шёпот, облетевший двор, словно пойманный эхом:

— Хоть какие-то доказательства есть? Что это не господин Мун?

Тихо, почти в никуда, а в ночном дворе прозвучало отчетливо. Даже пугающе.

Я замерла. Виктор тоже.

Пауза растянулась так, что я успела досчитать до семи. Виктор, не оборачиваясь, направился внутрь. Его зубы скрипели от сдерживаемого гнева.

Безмолвное напряжение, словно дым, повисло во дворе. Я чувствовала, как напряглись плечи тех, кто стоял рядом. Ответ, высказанный без слов, — худший из возможных, ибо каждый в него вкладывал свое самое глубинное подсознательное.

Я не проронила ни звука. Что я могла сказать?

Комната встретила меня темнотой и тишиной. Зажгла лишь прикроватный ночник — маленький, теплый — и долго стояла посреди, не зная, куда деть руки.

Медальон лежал на ключицах, теплый, как всегда. Я сжала его пальцами — не снимая, просто сжала — и выдохнула. Мне отчаянно нужна была поддержка. Услышать родной, близкий голос. Отвлечься хоть на миг. Я понимала, что не могу собраться, не могу решить, что делать дальше.

Подойдя к телефону, я протянула руку и замерла, раздумывая.

Мама.

Определенно стоит.

Я не звонила ей с момента своего прибытия. Слишком многое обрушилось на меня, слишком многое требовало моего участия. Я не знала, что сказать. «Всё хорошо». «Скучаю». Ложь в трёх словах. Но правда была куда хуже.

Я нажала вызов, не давая себе времени передумать.

Она ответила на втором гудке.

— Алиночка?

Одно это слово — и у меня перехватило горло.

— Привет, мам. Я просто… хотела услышать тебя.

— Дорогой! Дорогой, иди скорее, Алина звонит!

Следующие двадцать минут я провела на краю кровати, улыбаясь — искренне, против воли. Мама щебетала о персидском коте, купленном пару дней назад. Назвали Бухгалтером, потому что он важно ходит и трогает лапой всё подряд на столах — «проверяет», объясняла мама с невозмутимым лицом, которое я представляла так отчётливо, что сердце снова сжималось. Папа говорил тише, деловитее: компания работает, управляющие от Мун-группы толковые, не давят, отчёты сходятся. «Честно работают», — произнес он с удивлением, будто не веря в столь благоприятное стечение обстоятельств.

— А ты как? — спросила мама, и в её голосе промелькнула тень беспокойства. — Ты с ним как? Вы правда вместе, не для вида?

Она надеялась. В глубине души она надеялась, что это лишь хитроумный расчет богача, некая страховка собственных финансов.

Я посмотрела в окно. За стеклом простирался тёмный сад и кусок ночного неба.

— Правда, мам. Не для вида.

— Он хорошо к тебе относится?

Я вспомнила его руку у моей спины на приёме. Как он однажды, молча поцеловал меня просто так. Как он смотрит — не на меня, а сквозь меня, будто проверяя, не осталось ли чего-то сломанного внутри.

— Да, — ответила я. — По-своему — да.

Мама замолчала на мгновение, потом сказала:

— Ну и хорошо. Ты только не пропадай больше так надолго. Мы скучаем, — она осеклась, что-то вспомнив, и забормотала. — Твоя подруга звонила. Та самая, которая тоже вышла замуж по контракту. Она просила передать тебе, чтобы ты не беспокоилась. У них уже давно всё ладно в браке. Одним словом, ждем новостей.

— Скучаем, — повторил папа откуда-то из-за её плеча, и у меня окончательно защипало в глазах.

— Я постараюсь, — пообещала я.

Мы распрощались минут через пять — мама дважды возвращалась, чтобы поведать об их счастье, обретённом также через брак по контракту. Про соседей, у которых сын поступил так же. Про Бухгалтера, разбившего вазу. Я слушала и кивала, хотя она этого не видела.

Когда экран погас, телефон ещё долго оставался в моих руках.

А потом я все-таки заплакала.

Негромко — просто сидела и чувствовала, как что-то медленно вытекает из-за рёбер, накопившееся за эти недели. Тихие слёзы, без всхлипов, без истерики. Просто усталость, которой некуда было деться прежде.

Я дала себе минуту. Может, две.

Потом встала, умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Та же я. Чуть бледнее, чем хотелось бы.

Хватит, сказала я своему отражению. Хватит сидеть и ждать, пока что-то случится.

Медальон на груди качнулся, когда я выпрямилась.

Восточное крыло. Та самая комната.

Я думала о ней с первой недели. Запертая дверь в конце коридора, куда прислуга не смела заглядывать даже с уборкой. Виктор ни разу не упомянул её — я же ни разу не спросила, потому что у нас хватало других, куда более насущных, разговоров. Но что-то тянуло меня туда с тем же тихим упрямством, с каким язык возвращается к острому зубу.

Может, именно сейчас. Пока особняк спит, и некому задавать вопросы — «зачем», «куда», «подожди».

Я накинула халат поверх пижамы, сунула ноги в тапочки и вышла в коридор.

В восточном крыле было холоднее.