Страница 35 из 78
Я молчала. В лице Весемира читалось сложное, противоречивое чувство — будто он и сам втайне был доволен тем, что брак с Беллой так и не состоялся, но при этом понимал, сколько бед это ещё может принести. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, смешанное с решимостью.
— Вы человек, — продолжил Мун, и в слове «вы» не было холодности — скорее взвешенная аккуратность. — Обращённый, это верно, но этого недостаточно. Для высших оборотней вы — оплошность, которую Виктор себе позволил. Знайте: лишь семья Мунов не держит на него зла за этот выбор, — лицо его отвердело, и что-то тёмное прошло по нему. — Вам следует быть осторожной и заявить о себе как можно скорее.
— Осторожной. С чем именно? — спросила я, и в моём голосе прозвучала не только тревога, но и упрямое желание понять, с чем именно придётся столкнуться.
— С обстоятельствами, — он смотрел на меня ровно, без намёка на снисхождение. — Рано или поздно убийца будет найден. Что до Беллы… она умеет хранить обиды. А одиночество не смягчает — ни людей, ни волков.
Он кивнул — коротко, — и повернулся к дому. Каблуки его ботинок на секунду погрузились в мягкую землю дорожки, потом скрипнула ступенька крыльца — негромко, обыденно.
Я осталась стоять у кустов смородины. Ягоды висели мелкие, с одного бока уже тронутые красным. В пальцах обнаружился лист — когда успела его сорвать, не заметила. Я сжала его чуть сильнее: под кожей чувствовалась тонкая жилка, живая и упругая. Мне тоже нужно было найти свою жилу в этом мире, где каждое слово что-то весило, а любой взгляд мог оказаться проверкой.
Улыбка сошла с лица сама.
Дверь за Муном закрылась без хлопка, тихо, и сад вокруг стал просто садом: трава, яблони, шорох листьев где-то наверху. Воздух пах сырой землёй и немного — той самой связкой трав, которая сохла под свесом крыши.
Я постояла немного, потом двинулась вдоль веранды — без цели, просто чтобы занять руки и ноги. Гравий хрустел под кроссовками. Пахло смолой и свежескошенной травой. Где-то за домом блеяла овца.
За углом почти вплотную оказалась женщина на низкой скамейке у стены. Я едва успела притормозить — в руках у неё была кружка, она едва её не опрокинула.
— Осторожнее, — сказала она без испуга. — Кофе горячий.
В ней было что-то притягивающее, но не сразу — красота тихая, будто приглушённая усталостью. Серые глаза смотрели чуть в сторону от меня, тёмные волосы собраны на затылке в узел. На вид тридцать с небольшим, хотя такие лица умеют не выдавать возраста. Джинсы, льняная рубашка, мокасины со стоптанным носком — во всём этом угадывалась история, не напоказ.
— Садись, — она кивнула на край скамейки — спокойно, будто давно знала, что я никуда не тороплюсь. — Или тебя ждут?
— Нет, — сказала я.
Я села рядом.
Она отпила кофе. Я смотрела на яблоню у забора: ветки гнулись от плодов — мелких, зеленоватых, словно те не торопились дозревать.
— Весемир тебя уже видел? — спросила она наконец, чуть качнув кружкой.
— Да. Мы поговорили…
— Понятно, — сказала она. — Не бери в голову. Он со всеми так — с первой встречи словно прикидывает, что ты за человек, куда тебя определить. В любом случае он на твоей стороне.
— И это радует, — я улыбнулась.
Она усмехнулась в ответ — едва заметно, одним уголком рта, — и в этой усмешке читались одновременно понимание и что-то вроде иронии.
— И это не исключено, — согласилась она, голос звучал ровно, без поучения — так говорят люди, которые многое уже прошли.
Я смотрела, как ветер гонит по двору несколько листьев, и думала, что разговор получается почти приятным. Что я давно не сидела вот так — без спешки, без необходимости натягивать привычную маску, быть кем-то конкретным, соответствовать чьим-то ожиданиям. В этой тишине было что-то исцеляющее.
— Давно знаешь Виктора? — спросила она, усаживаясь поудобней.
— Не очень, — я помолчала секунду. — До этого знала о нём только по журналам. Репутация была соответствующая — хищник, умеющий поглощать конкурентов и не оставлять следов. На снимках он смотрелся как нечто из другого порядка вещей. Я дочь бизнесмена — мне ли не знать таких людей. Стыдно признать, но я просто не могла тайно не влюбиться в такого красивого мужчину, — я выдохнула, и на душе стало легче от признания. — Только когда он появился у моей двери, чтобы забрать меня в жёны, я испугалась. И если говорить честно — боюсь до сих пор.
Она утешающе потрепала меня по руке.
— Не бойся ты так. Виктор — он непростой, да, старается держаться жёстко, дать понять, кто здесь главный. Но на самом деле очень хороший волк, — она переставила кружку с подлокотника на колено. — До тебя он разрывался от одиночества. С таким характером ему нужна была только его истинная пара — больше никто бы не подошёл.
— А ты хорошо его знаешь? — спросила я, щурясь от солнца.
Она посмотрела на меня — прямо, без утайки.
— Неплохо, — спокойно ответила она и чуть наклонила голову, словно оценивая, стоит ли говорить дальше. — Я Радмила. Его сводная сестра.
Я моргнула.
Сводная сестра. Я слышала это слово в каком-то разговоре — краем уха, вскользь — и не зацепилась. А теперь смотрела на серые глаза, на линию скул, и думала: как я не увидела сразу. Она — копия Весемира.
— Я не знала.
— Виктор не любит рассказывать про семью, — Радмила поднялась, поставила кружку на перила. — Ни про какую. Подробности про отца — тем более.
— Про отца? — переспросила я, и вопрос прозвучал не как простое уточнение — в нём было что-то острее: почти физическая нужда знать хоть немного о человеке, который занимал в моих мыслях всё больше места.
Она не торопилась — не для того, чтобы выдержать паузу, а потому что слова давались с трудом. Было видно, что она взвешивает их — и думает, смогу ли я принять то, что она собирается сказать.
— Виктор приёмный, — произнесла она наконец, и что-то в голосе едва качнулось — как будто за прошедшие годы слова не стали легче. — Мун забрал его ещё мальчишкой. Биологического отца убили, он тогда был совсем маленьким, — она замолчала на секунду. — Убили в том самом доме, где он сейчас живёт. В Подмосковье. В изнанке.
Что-то дрогнуло у меня за грудиной — коротко, как перехваченное дыхание, — и сразу отпустило, оставив внутри холод. Я вдруг остро почувствовала, как много боли может прятаться за привычными, будничными лицами.