Страница 33 из 78
Не агрессия. Не атака. Что-то, что сложнее назвать — предвкушение, напряжение, которое искало выход и не находило. Он показывал их почти вплотную к моему лицу, и это было откровеннее любого признания, честнее любых слов.
Я не отшатнулась.
Мы стояли так несколько секунд — он нависал, я смотрела на него снизу вверх, и лифт медленно ехал вниз, и лампочка под потолком мигнула один раз.
Потом он выпрямился.
Взял мой телефон из кармана — просто взял, без вопроса. Потом ключи.
— Эй, — сказала я.
— Завтра утром мы уезжаем, — сказал он. Голос был ровным. Слишком ровным. — В пригород. В лес. К моей семье. К стае.
Я смотрела на него.
— Виктор.
— Фамильный дом. Там сплошные леса, другая территория, — он убрал мой телефон и ключи во внутренний карман пиджака — спокойно, как убирают своё. — Там тебя не достанут.
Я открыла рот. Закрыла.
Подумала.
Фамильный дом клана Мун. Лес. Его семья — люди, для которых эта территория своя, знакомая, защищённая. Другой мир — буквально, если верить тому, что я уже знала об изнанке и её границах. Там можно исчезнуть. Спрятаться. Переждать, пока станет понятно, кто убил Милу, кто утащил Августина и что за тварь влетела в окно на третьем этаже.
Это было правильно. Я понимала это — не сердцем, а той холодной частью головы, которая работает, когда остальное отказывает.
— Хорошо, — сказала я.
Виктор посмотрел на меня — коротко, внимательно. Словно ожидал возражений и не знал, что делать с согласием.
Лифт остановился. Двери разошлись.
Он не двинулся с места.
— Мы едем туда, — сказал он, — Я так решил.
— Мы уже говорили об этом. Это называется… — я не договорила. Меня перебили.
— Это называется — ты можешь пострадать, — он посмотрел мне в глаза. Прямо, с плохо скрытой тревогой. — Моё слово последнее. Не потому что я тиран. Потому что я видел, что там было в окне. И ты тоже это видела.
А я видела. И развидеть, увы, не могла. То, что напало в эту ночь, было скорее мутантом, чем оборотнем.
Я помнила белую свалявшуюся шерсть, неправильные суставы, скорость, с которой оно схватило Августина и исчезло в темноте. Я помнила, как остановила Виктора — и как сама в ту секунду знала абсолютно точно, что он бы не вернулся.
— Ладно, — сказала я.
Виктор, кажется, снова не ожидал этого. Что-то в его лице чуть сдвинулось — не смягчилось, но стало менее закрытым.
Я вышла из лифта первой.
Он пошёл следом, и мы вышли из подъезда в ночную изнанку — холодную, тихую, пустую. Улица была совершенно безлюдной. Фонари горели через один. Где-то далеко, на границе слуха, выл ветер — или не ветер.
Я шла рядом с Виктором и думала о том, что утром мы уедем. Что будет лес, и фамильный дом, и его семья, которую я не видела. Что книга Милы у меня в руках, и я до сих пор не знаю, что в ней написано. Что Августина утащили в окно, и тело Милы пропало, и в этом городе, в этой изнанке, что-то происходит — большое, старое, хорошо спланированное.
И что Белла стояла в углу зала с едкой ухмылочкой.
Я посмотрела на Виктора.
— Белла нашла себе алиби, — сказала я.
— Знаю.
— Она может быть опасна. Ты ей доверяешь?
Он помолчал. Достаточно долго, чтобы это само по себе было ответом.
— Я знаю её давно, — сказал он наконец. — Какой бы стервой она ни была, на убийство она не способна.
— Это не ответ на мой вопрос.
Он не ответил.
Мы шли дальше, и изнанка молчала вокруг нас, и книга Милы была тёплой у меня в руках — теплее, чем должна быть обычная книга в холодную ночь.
Я это заметила.
Но говорить не стала.