Заноза для Альфы

Вольфганг стоял и смотрел на Августина, потом на меня, потом на Виктора. Сигара в его руке давно погасла. Он был слишком умён, чтобы не понять: момент упущен.

— Разойтись по домам, — сказал он наконец. — Быть на связи. Ваши показания могут понадобиться для расследования.

Виктор ничего не ответил. Просто взял меня за руку и повёл к выходу.

На улице было холодно.

Изнанка ночью пахла иначе — влажным камнем, металлом, едва уловимым запахом леса из ниоткуда. Огни монолита горели за спиной. Впереди — тёмная улица.

Августин шёл рядом — руки в карманах, взгляд в землю.

— Я живу здесь недалеко, — сказал он. — Минут десять пешком. — Помолчал. — Сможете зайти? Мне нужно кое-что передать. Вещь Милы. Она должна была зайти за ней сегодня после приёма.

Виктор посмотрел на меня.

— Зайдём, — ответила я. — Это может быть важно.

Квартира Августина оказалась небольшой и очень живой: книги на каждой горизонтальной поверхности, карты на стенах, на подоконнике три горшка с чем-то густым и тёмным — явно не кактусы. Пахло бумагой и чем-то травяным, почти аптечным.

Августин не включил верхний свет — только торшер у дивана. Прошёл на кухню, налил себе воды, выпил стоя у раковины, не предложив нам сесть — не из невежливости, просто забыл. Мы с Виктором переглянулись. Я опустилась на край дивана. Виктор остался у двери.

Августин вернулся. Остановился посреди комнаты, обвёл взглядом полки — искал что-то, что было у него дома, но не сразу вспомнил где. Потом подошёл к книжной полке, провёл пальцем по корешкам.

Достал книгу.

Я узнала её сразу.

Тёмная обложка без названия, потёртые углы, тесьма-закладка выцветшего красного цвета. Та самая — о связи волков с древними рунами и звёздами. Книга, которую я читала, когда оказалась в изнанке. Мила забыла её у меня в комнате, потом я отнесла её в библиотеку.

— Мила дала мне её, — сказал Августин. Голос был ровным — слишком ровным, как бывает, когда человек изо всех сил держится, чтобы не сорваться. — Сказала, пусть полежит у меня. Что потом заберёт, — он посмотрел на книгу. — Теперь некому забирать.

Он протянул книгу мне.

— Возьми. Она твоя больше, чем моя. Мила говорила о тебе. Говорила, что ты читала её и что тебе понравилось.

Я взяла.

В голове всплыли строки про белый парный цвет и древние связи, о которых говорилось в книге. В мистику я верила слабо, но что-то во мне решило переубедить меня прямо сейчас.

В ту же секунду свет погас.

Не моргнул — исчез. Торшер, уличные огни за окном, индикатор на роутере у двери. Всё разом, будто кто-то вырвал провод из самого здания.

Темнота стояла полная — секунды три, не больше.

Потом окно разлетелось.

Не просто разбилось — вынеслось внутрь вместе с рамой, осколками, шторой, которая взметнулась и опала на пол. Холодный воздух ударил в лицо. Я успела отшатнуться, прижимая книгу к груди.

Оно было огромным.

Я видела оборотней в трансформации — видела Виктора, видела полукровку Августина. Но это было другим. Слишком большим, слишком неправильным — будто кто-то взял оборотня и вывернул наизнанку, добавил лишнего туда, где лишнего быть не должно. Белая шерсть, но не чистая — свалявшаяся, тёмная по краям. Плечи выше, чем надо. Суставы выгнуты не в ту сторону.

Оно двигалось быстро.

Августин не успел даже повернуться — тварь сгребла его одним движением, развернулась и прыгнула обратно в окно.

— Нет! — Виктор уже трансформировался на ходу — треск ткани, смена облика прямо в движении, и крупный чёрный волк в два прыжка достиг оконного проёма.

Я не думала.

Я просто встала между ним и окном.

Трансформация пришла сама — не больно, не медленно, как в первые разы, а сразу, единым выдохом. Белая волчица, меньше его, но здесь, на его пути. Я не атаковала — просто стояла и смотрела на него.

Виктор остановился.

Рычал — низко, злобно, всем телом. Я видела, как он смотрит в окно, в темноту, куда ушла тварь с Августином. Видела, как в нём борются два решения.

Я не двинулась.

— Силы не равны, — прорычала я.

Я не знала, откуда это знание — но оно было абсолютным, как истина о том, что огонь жжёт. Та тварь была иной породы. Иного порядка. Виктор был силён, но один, в темноте, на чужой территории — он бы не вернулся.

Он это тоже понял.

Рычание стихло. Он отступил на шаг — медленно, с усилием, как отступают от края бездны. Трансформация потекла обратно, сворачиваясь вглубь.

Я вернулась следом — стояла в темноте посреди разгромленной комнаты, в смятом платье, с книгой Милы, прижатой к груди, и слушала, как за окном затихают шаги чего-то очень большого.

Августина не было.

Мы вышли из квартиры молча.

Лифт был старым — тесная кабина, тусклая лампочка под потолком, зеркало во всю стену с трещиной наискосок, расколовшей мир надвое.

Двери со скрипом закрылись.

Виктор стоял рядом. Не вплотную — но в маленькой кабине любое расстояние становилось условным. Я смотрела в зеркало на своё отражение: растрёпанные волосы, платье, чуть разорванное на плече, книга Милы в руках. Выгляжу так, будто пережила тяжёлую ночь. Так и было.

Завибрировал телефон.

Виктор достал его раньше, чем я успела моргнуть. Взглянул на экран. Прочитал.

Тишина длилась три удара сердца.

— Сообщение от Вольфганга. Тело Милы пропало, — сказал он голосом, который шёл из могилы.

Я не ответила, лишь сильнее прижала книгу к груди.

— Та тварь. Думаешь, это была она?

Он убрал телефон. Лифт двигался медленно — старый механизм, тросы поскрипывали где-то наверху. Цифры на табло менялись неторопливо, будто время здесь текло иначе.

Я смотрела на его отражение в зеркале с трещиной.

Виктор стоял — руки опущены, пиджак порван на рукаве, где трансформация не успела пройти аккуратно. Он не смотрел в зеркало. Смотрел в пол — или сквозь него, в какую-то точку, которой не существовало. Лицо было закрытым, но не так, как обычно. Обычно закрытость Виктора была выстроенной — намеренной, управляемой. Сейчас это было что-то другое. Словно он держит что-то очень тяжёлое и не показывает, что руки уже дрожат от усталости.

Потом он повернулся ко мне.

Я не успела подготовиться.

Он не ударил по стене. Не повысил голос. Просто подошёл — один шаг, и расстояние в кабине стало совсем другим. Наклонился. Близко — ближе, чем нужно для разговора, ближе, чем я ожидала.

Я увидела клыки.