Страница 28 из 78
Я не обернулась. Сделала глоток, вино горчило на языке. Разговор за спиной сменил тему — деньги, территория, какой-то спорный квартал у Яузы. Слова стекали по краям сознания, не задерживаясь.
Убийца.
Полукровки. Первый мотив убийцы был очевиден — ему не нравились те, кто отличается от других. Те, кто стоит на границе, не принадлежа ни одному миру до конца. И от этого становилось тревожно, ведь я тоже являлась кем-то необычным — обращённой, перекроенной по чужой мерке. Шансы, что на меня нападут, были минимальны, но всё же были. Как тонкая трещина в стекле, которая может выдержать, а может — нет.
Если верить слухам — убийства прекратились. Прекратились давно. Наверное. Это было слабым утешением, тенью утешения, которая не греет.
Я шумно выдохнула и постаралась успокоиться. Сделала ещё глоток. Поставила бокал на столик — аккуратно, чтобы не звякнуть, — и отошла.
Танцпол располагался в центре зала — не отдельная площадка, а просто место, где люди двигались и никто не возражал. Я не собиралась туда. Просто шла мимо, когда почувствовала — что-то сместилось в воздухе. Давление изменилось, как перед грозой.
Оборотень был среднего роста, широкоплечий, с тёмными глазами — глазами, в которых не было света, только глубина. Он стоял у края танцпола и смотрел на меня. Не разглядывал — тянулся. Я почувствовала это кожей раньше, чем увидела: направленное, нехорошее внимание, липкое и горячее. Он сделал полшага — хищник, вышедший на след.
Я посмотрела на него.
Не специально. Просто — посмотрела.
Под платьем коротко завибрировал медальон, и в воздухе мелькнул свет — розовый, быстрый, почти незаметный, как отблеск от чужого телефона в темноте. Оборотень остановился. Замер, будто наткнулся на стену. Потом сделал шаг назад, потом ещё один. Что-то в его лице стало растерянным — он моргнул, словно не понимал, что только что произошло, развернулся и ушёл в толпу, растворился, как соль в воде.
Я стояла на месте. Медальон успокоился, прилёг на кожу тяжёлым, тёплым грузом.
— Ты видела, что сделала? — Виктор оказался рядом раньше, чем я успела обернуться. Голос — ровный, но что-то в нём изменилось, какая-то струна натянулась до звона.
— Я просто посмотрела.
— Ты его остановила, — он схватил меня за запястье — и удержал. Пальцы сомкнулись, как кольцо.
— Он сам остановился, — я освободила руку из захвата, чувствуя, как пульс бьётся в том месте, где его пальцы только что лежали.
Мне не верилось. Слова звучали чуждо, как будто их говорил кто-то другой.
Виктор помолчал. Я наконец посмотрела на него. Он смотрел на меня — и это был не тот взгляд, которым альфа осматривает территорию. Не собственнический, не оценивающий. Что-то другое — внимательное, почти осторожное, как будто он увидел то, чего не ожидал увидеть. Как будто знакомое лицо вдруг открылось с новой, незнакомой стороны.
Я почувствовала разницу. Не смогла бы объяснить её словами, но разница была — тонкая, как лезвие, и острая, как оно же.
Он забрал меня с танцпола через двадцать минут.
Просто взял за локоть — негрубо, но без вопроса — и повёл в тень, туда, где зал сужался, и колонна делила пространство надвое. Здесь музыка почти не слышалась. Свет сюда не добивал — только смутные отблески, дрожащие на грани видимости.
Виктор прижал меня к стене. Не резко — он всё делал без резкости, словно специально, словно боялся сломать. Одна ладонь легла рядом с моим плечом, другая — на талию, тяжелая и горячая. Он наклонился, и я почувствовала его дыхание у виска — обжигающее, неровное.
— Твой запах, — сказал он тихо. Почти без интонации, как будто констатировал факт, от которого невозможно отмахнуться. — Он сводит меня с ума.
Я не двинулась. Затаила дыхание.
— С самого начала вечера, — продолжил он так же тихо, и каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — Я стою рядом и думаю только об одном. Это неудобно.
— Неудобно? — переспросила я, и голос мой прозвучал чужим, низким.
— На людях — неудобно. — Он чуть подался ближе, и я почувствовала тепло его тела сквозь платье, сквозь ткань, сквозь кожу. — Не знаю, как долго смогу держаться.
Я подняла голову. Наши лица оказались очень близко — его глаза в полутьме были почти чёрными, без зрачков, без дна.
Я думала, что скажу что-нибудь колкое. Что-нибудь, что поставит его на место. Вместо этого я взяла его за отворот пиджака — коротко, одним движением — и притянула к себе.
Он ответил сразу. Жёстко, горячо, без предисловий — ладонь со стены переместилась на мою шею, пальцы легли на затылок, притягивая ближе, ещё ближе. Я почувствовала его вкус — виски и что-то своё, тёмное, древесное, — и на секунду забыла, где мы находимся, и сколько людей в зале за нашей спиной, и как меня зовут.
Это длилось недолго. Меньше минуты, может быть.
Виктор оторвался первым. Не отошёл — просто перестал прикасаться своими губами к моим и прижался лбом к моему виску. Дышал. Тяжело, рвано, как будто только что выбежал из огня.
— Нам нужно вернуться, — сказал он.
— Я знаю.
Он не двигался ещё несколько секунд. Потом убрал руку с моего затылка, поправил пиджак — одно движение, привычное, почти автоматическое.
Мы вышли из тени с промежутком в полминуты — сначала он, потом я.
Зал встретил нас как ни в чём не бывало: музыка, голоса, чей-то смех у бара, звон бокалов. Я взяла у официанта бокал воды и сделала глоток. Губы ещё горели. Вкус его всё ещё жил на языке.
Муна окликнули у лестницы.
Я видела: к нему подошёл высокий мужчина в сером костюме, сказал несколько слов — коротко, весомо, — Виктор кивнул — и они оба скрылись в приватном коридоре. Просто так, без объяснений. Я не успела даже поймать его взгляд.
Толпа сомкнулась за ним, как вода.
Я постояла на месте минуту, потом решила, что воздуха мне сейчас нужно больше, чем компании. Больше, чем всего этого.
Балкон на шестьдесят восьмом этаже оказался почти пустым.
Узкие столики вдоль парапета, несколько кресел, пара зажжённых свечей в стеклянных колбах — огонь дрожал, но не гас. Изнанка расстилалась внизу — тёмная, неровная, с редкими огнями, похожими на светлячков в бездне. Небо не двигалось. Ветра не было совсем, но воздух здесь был другим — холоднее, чище, без запаха духов и алкоголя, без чужого дыхания.
Я выдохнула. Медленно. До дна.