Заноза для Альфы

Глава 9

Платье лежало на кровати — тёмно-красное, без рукавов, из шёлка с тяжёлым, маслянистым блеском. Никакой записки. Просто платье, аккуратно расправленное поверх покрывала, словно его сюда положили и сразу ушли, не оглянувшись.

Я провела пальцем по ткани. Дорогая — это чувствовалось сразу, и не только на ощупь. Виктор явно не ходил по магазинам сам. Кто-то из прислуги принёс по его указанию, пока я стояла под душем. Само по себе это уже что-то говорило. То, что он вообще подумал — не распорядился, а именно

подумал

.

Я надела.

У зеркала задержалась на мгновение — не из тщеславия, а чтобы проверить: как сильно я изменилась за эти дни. В отражении на меня смотрела совсем другая Алина. И дело было не в волчьих ушах. Девушка в отражении была сильной, именно сильной, готовой принять опасность лицом к лицу.

Именно такой я себя и чувствовала.

Спальня Виктора — наша спальня, я всё ещё спотыкалась об это слово — находилась в другом крыле. Двустворчатые двери стояли чуть прикрытыми, и через щель тянуло тем же воздухом, что был здесь всегда: лакированное дерево, кожа, что-то тёплое и тяжёлое — живое, звериное, глубоко въевшееся в стены.

Я толкнула медную ручку. Дверь подалась без скрипа, но с весом.

Стол накрыли у окна. Два прибора, тёмная скатерть, свечи в низких подсвечниках. На серебряном подносе лежало мясо: розовое, едва тронутое жаром, с тёмным кровяным соком, собравшимся на дне. Рядом — бокал красного вина, запотевший у основания. В центре стола стояла ваза с фруктами — гранат, виноград, несколько слив.

Виктор стоял у камина — смокинг простой, без лишних деталей, но дорогой на взгляд. Он смотрел на огонь: пламя тянулось к решётке, бросало янтарные полосы на его щеку, на манжет. При звуке моих шагов он обернулся.

Смотрел несколько секунд. Не на платье — на меня.

— Сядь, — сказал он наконец.

Я села. Взяла бокал, понюхала. Красное. Поднесла к носу: тёмное, смородина, что-то древесное. Я люблю белое, и он об этом, скорее всего, не думал, но вино было хорошим — это чувствовалось даже в запахе. Я отпила.

— Спасибо за платье.

— Оно тебе подходит.

Он тоже сел — напротив. Взял приборы и разложил мясо по тарелкам без лишних движений: несколько точных жестов, и всё встало на место. Привычка человека или зверя. Граница между этим давно размылась, и я перестала её различать.

Какое-то время мы ели молча. За окном темнело — не сразу, а медленно, слой за слоем, как будто кто-то убирал свет по одному источнику.

— Вольфганг будет завтра на встрече, — сказал Виктор, не поднимая взгляда от тарелки.

Я положила вилку.

— Твой конкурент. Тот, что был на свадьбе?

— Он.

— И что мне с этим делать?

— Быть убедительной, — он наконец посмотрел на меня. — Вести себя достойно.

Я засмеялась. Не громко — просто что-то вырвалось, потому что это было смешно именно сейчас, именно после всего.

— Виктор. Посмотри на меня, — я обвела себя рукой. — Несмотря на всё произошедшее, я всё ещё рада тебя видеть. Я думаю, это звучит убедительнее любой игры.

Виктор смотрел на меня с лёгким непониманием. Потом что-то дошло — видимо, вспомнил, сколько раз за последние недели мы орали друг на друга и как легко мирились — и на его лице появилось что-то похожее на улыбку. Не широкую. Но настоящую.

— Возможно, это называется особым видом человеческих отношений, — заключил он.

— Безусловно, — протянула я. — Именно так счастливые супруги и живут. Правда, они хотя бы время от времени разнообразят свои серые будни.

Мы помолчали ещё немного, но это молчание было уже другим. Без напряжения. Виктор о чём-то напряжённо размышлял — явно прикидывал, как привести нашу личную жизнь в порядок.

— У оборотней всё устроено иначе, — он сложил ладони перед лицом. — Мужчина старший, а женщина ему подчиняется во всём.

Я фыркнула.

— Виктор, я останусь при своих взглядах. Сделав из меня волчицу, ты не вытравишь убеждение, что мужчина и женщина равны в правах.

— Здесь, пожалуй, уступлю. Насколько смогу.

Я промокнула губы салфеткой и кивнула.

— Я тоже готова кое в чём пойти навстречу. Я больше не злюсь на контракт, — сказала я. Тихо, почти себе под нос. — На три года. Я… понимаю, зачем он тебе нужен. Пускай так и будет.

Виктор отложил нож. Смотрел на меня внимательно — так, как смотрят, когда не до конца верят, но хотят.

— С тех пор, как ты изменилась, — он начал, но остановился. — Я…

— Не нужно, — я качнула головой. — Я не жду объяснений. Просто хочу сказать: это нормально. Ты и я — это нормально.

Он кивнул. Медленно. Как будто принимал что-то.

После ужина я встала убрать бокал — просто рефлекс, привычка, — и в этот момент Виктор оказался рядом. Я не слышала, как он подошёл. Просто был за спиной, и я почувствовала его раньше, чем увидела: тепло, тяжесть взгляда, запах — хвоя, зверь и что-то ещё, у чего не было имени.

— Алина.

— Знаю, что это не моя работа. Но мне всё равно жаль полукровок, — сказала я, продолжая убираться.

— Нет, — он взял меня за плечо и развернул. — Посмотри на меня.

Я посмотрела.

Его глаза светлели — едва заметно, но я уже умела это читать. Не злость. Что-то другое. Таинственное.

— Это не просьба, — прохрипел Мун.

— Я знаю, что не просьба, — я не отстранилась, но и не шагнула навстречу. — Именно поэтому…

Я замерла с бокалом в руке.

— Именно поэтому — что? — с недовольством спросил он, тёмная прядка упала ему на лицо.

— Именно поэтому это меня злит.

Он молчал. Рука на моём плече напряглась, не давая уйти.

— Виктор, ты опять меня держишь. Чего ты хочешь?

— Тебя.

Я не ожидала этих слов. Это сбило меня. Я смотрела на него — на линию его челюсти, на то, как он держит плечо, не сжимая, просто держит — и что-то внутри меня перестало спорить. Не сдалось. Именно перестало спорить, потому что аргументов не осталось.

Не у меня к нему.

У меня к себе.

Потому что я хотела этого. Его. И это было гораздо хуже.

Я не сказала ничего. Просто перестала держать расстояние.

Виктор не торопился. Руки двигались без суеты — медленно, точно. Не нежность, нет. Скорее то спокойствие, с которым зверь идёт по знакомой земле — уверенно, с полным весом каждого шага.

Платье упало на пол раньше, чем я успела об этом подумать. Его руки знали меня лучше, чем мне хотелось признавать — где надавить, где провести медленнее, где остановиться и подождать, пока я не перестану держать дыхание.