Страница 23 из 78
Я попыталась что-то сказать девушке, окликнуть, но Виктор схватил меня за руку.
— Идём, — приказал он.
Я не стала вырываться — это было бесполезно.
Людей и Августина уже не было.
В машине Виктор всю дорогу рычал и бил по рулю.
Не громко — тихо, почти под дыхание, но я слышала. Чувствовала. Это низкое, нутряное, что проходит не через уши, а через рёбра. Он вёл машину, рычал, молчал и снова рычал. А я сидела рядом и смотрела на его руки — побелевшие костяшки, напряжённые сухожилия.
— Могу поклясться, я чувствовал угрозу! — завёлся Виктор, снова ударив по рулю. — Такого просто не может быть, чтобы я напал на кого-то из запада необоснованно.
— Но всё же напал, — тихо заключила я. Виктор с укоризной посмотрел на меня.
— Не заводи меня ещё больше. Я и без того вляпался.
Его контроль держался. Но с усилием.
Я смотрела на его злость и думала: это зверь, который едва держит себя за шкирку обеими руками. Виктор не мог смириться с тем, что просчитался.
— Это всё из-за твоих альфийских замашек. Не всё тебе принадлежит, дорогой Мун.
— Не перечь мне! Ты не видишь, я думаю, что делать? Ещё и этот приём. Что сказать кланам? — зарычал он на меня, и его лицо вытянулось, на мгновение покрылось шерстью.
— Ты знаешь, — ответила я, нисколько не испугавшись, — что рычать на жену — не лучший способ выстраивать отношения. Хотя бы они у тебя останутся, когда ты всё потеряешь из-за своей упёртости и высокомерия. Просчитался — с кем не бывает.
Рычание прекратилось.
— Хорошо, милая. Я молчу. Но может, ты мне скажешь, что делать?
— Ты снова рычишь и приказываешь. Если бы ты был хоть немного спокойнее, то не напал бы на ни в чём не повинного полукровку.
Виктор провёл ладонью по лицу и зажал переносицу. Выдохнув, он сделал вывод и поспешил его огласить.
— Хорошо, Алина. Это была ревность.
— Что? — мои глаза округлились. Если бы я не была так удивлена услышать это от Муна, то обиделась бы на двусмысленный намёк о том, что я пойду с первым встречным в настоящую гостиницу. — Тут все сидят в барах. А люди живут в гостиницах. Это очевидно, что я окажусь там.
— Да, ты права, — Мун словно прозрел и кивнул. — Я просто не подумал. Пошёл на поводу у чувств и… сорвался. Со стороны вся эта картина выглядела иначе.
— Да? — я повернулась к нему. — И как это выглядело?
— Никак. Извини, — Виктор внимательно смотрел на дорогу. — Нам нужно поговорить.
— То есть сейчас, когда стало ясно, что я ни в чём не провинилась, можно снизойти до разговора? Тогда давай начнём с того, что будет, когда твой контроль окончательно лопнет и ты снова снесёшь дверь с петель?
Его челюсть сжалась. Я видела это даже в темноте — как работает мышца под кожей, как он держит зубы.
Очень острые зубы.
Я смотрела на это и думала: нет. Я не дам этому случиться. Такого больше не будет. Ни с первой недели, ни с первого месяца, ни вообще. Он не будет рычать на меня из машины и ожидать, что я буду сидеть и молчать, как хорошая девочка. Я не рабыня в золотой клетке, не декорация, не ресурс в контракте.
Я — заноза.
Да. Именно заноза.
И эта заноза сидит глубоко, и вытащить её не получится, и пусть привыкает.
Я открыла рот — и почувствовала.
Сначала — тепло. Не медальон, глубже — под кожей, вдоль рёбер, вниз по рукам. Потом — давление, будто что-то изнутри просит выйти. Не больно. Странно. Как в первый раз потягиваешься после долгого сна и чувствуешь, как расправляется то, что долго было сжато.
Я посмотрела на руки.
Пальцы. Обычные пальцы — но на секунду, на долю секунды, ногти стали другими. Чуть темнее, чуть острее. И ушли обратно.
— Что… — воскликнула я.
— Не двигайся, — встревожился Виктор.
Голос изменился. Не рычание — другое. Я скосила взгляд.
Он смотрел на мои руки. И в его лице не было ни злости, ни контроля, ни методичности.
Был восторг.
Тихий, почти спрятанный — но я уже умела читать то, что он прячет. Жёлтые глаза светлее обычного, плечи опустились, пальцы на руле разжались.
— Что происходит? — недоумевала я, глядя на руки, покрывающиеся белой шерстью.
— Ты трансформируешься, — произнёс он едва слышно, как говорят о чём-то, во что до последнего не решались поверить.
— Я не…
— Это не обычное превращение, — он плавно, без спешки, взял вправо и остановил машину у обочины. Затем повернулся ко мне всем корпусом. — Проявление. Первое, настоящее. Уши были началом. Это — следующий шаг.
Я взглянула на свои руки. Обычные. Ни когтей, ни зверя.
— Ушло, — выдохнула я.
— Значит, вернётся снова, — в его голосе появилось что-то тёплое, чего я раньше не слышала. — Это хорошо, Алина. Ты становишься одной из нас.
— Пока я вижу больше минусов, чем плюсов, от того, чтобы быть одной из вас. Но ты ещё можешь меня переубедить, Виктор Мун. Только что ты рычал на меня, а теперь словно воздухом подавился. Или хочешь сказать, что появление какой-то трансформации в корне меняет твоё отношение ко мне?
Я впилась в него взглядом, ожидая ответа. Виктора мои слова задели — но он не переставал быть обеспокоенным моим состоянием, и это читалось сквозь всё.
— Возможно, это звучит неправильно. Но это так. Я всё равно буду больше склоняться к своей истинной волчице, чем к обычной женщине, — проговорил он, следя за тем, как меняются мои глаза.
Я посмотрела в зеркало автомобиля. Радужка постепенно наливалась янтарным отливом — таким же, как у Виктора.
Совпадение?
Не думаю.
— Повтори.
— У волков всё устроено иначе. Мы не умеем любить. Но мы способны быть преданными своим истинным, — пояснил он без паузы и, взяв меня за руку, провёл пальцами по тем местам, где ещё недавно проступали острые когти. — Прости за случившееся. Я перенервничал. Ревность затмила разум, и я осознал это раньше, чем включилась голова. Я не должен был рычать на тебя.
— Ещё ты не должен был сносить двери и нападать на полукровок, которым и без того тяжело живётся, — заметила я, невольно наслаждаясь его прикосновениями.
— Дверь я снесу снова, если понадобится, — ответил он. — Но рычать на тебя — нет. Больше не буду.
В это верилось с трудом.
Я почти улыбнулась. Почти.
— Алина, — он слегка наклонил голову. — Позволь предложить тебе ужин. В наших покоях. Сегодня вечером. Не как условие — как приглашение.
— По-твоему, сейчас самое подходящее время?
— Да.