Заноза для Альфы

— Итак, — сказала она будничным голосом. — С чего начать?

— С оборотней. Я хочу знать все подробности.

Она нервничала — впервые я увидела промелькнувший в её мимике восторг. Её словно отпустили невидимые оковы.

— Я так рада. Впервые объясняю подробности человеку, ставшему одним из нас, — призналась она и сложила руки на коленях. — Начну с географии и основных пунктов. Москва, которую вы знаете, — это один слой. Под ним — другой. Параллельный, не метафорически, а буквально: те же улицы, те же здания, но другие правила и другие жители. Оборотни. Кланы, иерархия, территории. Ваш муж Виктор — альфа московского клана. Это не титул и не должность. Это то, чем вы являетесь. У каждого из нас есть стая — родственники и близкие. Ваша стая — стая Виктора.

Я смотрела на неё, и в горле стало сухо. Происходящее не укладывалось ни в какую логику. Я чувствовала себя персонажем с обложки дешёвого романа — той, что вышла замуж за картонного альфу и теперь обязана жить среди волков.

— Продолжайте, — осипшим голосом попросила я.

— Кланов несколько. У каждого своя территория, свои законы, свой альфа. Они не воюют открыто — это невыгодно всем. Но давят друг на друга постоянно. Виктор держит баланс в Москве уже много лет, и это требует того, чего большинство альф не умеют — думать на несколько ходов вперёд, — Мила говорила ровно, без пафоса, как о вещах, которые давно стали бытом. — Я полукровка. Мать — человек, отец — оборотень. В иерархии клана полукровки — нижняя ступень. Мы полезны, нас терпят, нас не трогают, пока мы знаем своё место.

— Кто-то заставляет вас знать своё место?

Мила пожала плечами. Коротко, без обиды.

— Так устроено. Но я знаю, что Виктор мне доверяет. Это лучше, чем место в иерархии. Здесь я чувствую себя свободной и необременённой.

— Получается, вся прислуга в мире оборотней — это полукровки?

— Да, — она чуть помолчала, по её лицу скользнула тоска. — Они избегают вас наравне с оборотнями, потому что чувствуют запах.

— Я только приехала. Я ничем не пахну.

— Вы пахнете альфой, — заключила Мила, скрестив пальцы. — Его запах на вас — это не метафора. Для них это сигнал рангом выше, чем они способны выдержать в прямом контакте. Инстинкт. Они не могут его перебороть — просто отступают. Не стоит пугаться, скоро вы к этому привыкнете.

Я подумала о коридорах. О том, как люди находили причину оказаться в другом конце. Как сторонились меня и как странно смотрели. В них словно был изъян.

— Что значит «я первая обращённая»? Что за восхищение моей персоной? Неужели за всю историю ещё никого не обратили?

— Такого просто быть не может. Множество оборотней, включая моего отца, мечтали об обращении своей истинной пары. Но такого средства просто нет! Нам, детям от смешанных браков, приходится тяжело: мы всю жизнь прислуживаем клану. Тот факт, что вам и Виктору повезло, важен для нас. Алина, вы особенная. Мы должны понять, что обратило вас.

Особенной я себя не считала. Её слова эхом звучали в моей голове, пока я искала ответы. Я провела рукой по шее и зацепила цепочку медальона. Повернула его лицевой стороной к Миле. Волк на украшении сверкнул глазом-камушком.

— Это может быть влияние медальона, что подарил мне Виктор? — предположила я.

Мила посмотрела на цепочку у меня на шее. Что-то в её взгляде изменилось — ненадолго, едва заметно. На секунду мне показалось, что это была зависть.

— Медальон — это лишь образная защита, — быстро ответила она. — Какой-то старый клановый артефакт, который господин Мун решил подарить вам в качестве признания. Мун заключил с вами брак и считает своей по праву. Медальон — своеобразная метка, хоть и ничего не значит.

— То есть это простой медальон?

— Да, это просто дорогая безделушка, — Мила поспешно кивнула и сменила тему. — У вас ещё есть вопросы?

Я не стала давить. Пока.

— Уши — это навсегда? — спросила я и сама почувствовала, как нелепо звучит вопрос. Провела пальцем по краю правого уха, нащупала острый кончик. — Или в итоге я целиком превращусь в волка?

— Это сложнее, — Мила встала, подошла к окну. — Мы мало об этом знаем. Но, по моему предположению, когда альфа метит человека — не просто запахом, глубже — человек может меняться. Не превращаться, но постепенно становиться оборотнем. Так сказать — проявляться.

— То есть моё обращение от меня не зависит. И мне придётся задержаться в параллельном мире, пока хоть что-то не прояснится?

Мила помолчала на секунду дольше, чем требовалось для обычного ответа.

— Этот вопрос к Виктору, — отрезала она. — Хотите чай?

Я запомнила паузу и то, как девушка легко меняет темы. Ответы были завуалированы и неполны. Их не хватало, чтобы делать выводы. Будто кто-то нарочно водил меня за нос. Путал. Сбивал с толку.

— Да, конечно, — я фальшиво улыбнулась ей и притворилась до ужаса счастливой, что стала пленницей.

Мы пили чай — настоящий, в нормальных чашках, и это было первое нормальное за всё утро. Мила говорила легко, без нажима, объясняла детали параллельного мира, который существовал рядом всю мою жизнь и которого я никогда не видела. Рассказывала про территориальные границы по районам Москвы, тайные ходы. Про то, как проходят ночные встречи под видом деловых ужинов. Глаза у Милы были простыми — я предположила, что это изъяны у слуг-полукровок. У Виктора они были ярко-жёлтые. Я заострила на этом внимание.

— А вы? — спросила я. — Вы можете трансформироваться?

Мила помолчала. Поставила чашку на блюдце — аккуратно, без стука. По её лицу забегали тёмные пятна, ноздри раздулись. Она злилась.

— Частично, — надрывно ответила она. — Могу. Но не полностью.

— Что это значит?

— Это значит, что когда я пытаюсь трансформироваться — получается наполовину, — произнесла она ровно, без горечи, как говорят о хроническом неудобстве, с которым давно примирились. — Руки, частично плечи. Дальше процесс останавливается. Как застрявший механизм. Полукровки часто так — либо всё, либо ничего, либо вот это вот посередине.

— Больно?

— Неприятно, — она взяла чашку снова. — Я давно не пробую. Незачем. Всецело занята поиском лекарства, которое поможет мне с этим недугом.

Я смотрела на неё. Она держалась легко, говорила легко — но за этим «незачем» таилось что-то, что она не стала говорить. Я не спросила. Побоялась разозлить единственного оборотня, который вводил меня в курс дела.

— Сколько кланов в Москве?