Страница 10 из 78
Глава 4
Платье было белым. Разумеется.
Мать выбирала его два дня — с тем же каменным лицом, с каким подбирала фарфор для праздничного стола. Задача, которую надлежит выполнить безупречно. Не потому, что радость, а потому, что иначе нельзя. Платье стоило столько, что я побоялась спросить цену. Оно сидело идеально — и весило как броня.
Церемония проходила в особняке за городом — чужом, холодном, с высокими потолками и цветами, которые были повсюду и не пахли ничем. Живые, белые, мёртвые в своей безупречной красоте. Гости сидели рядами — люди в дорогих костюмах с правильными лицами и пустыми глазами. Я не знала никого. Они знали меня — это читалось в том, как смотрели. Изучающе. Оценивающе. Так смотрят на актив, сменивший владельца.
Мун ждал у алтаря. Настолько красивый, что я его возненавидела. Не так давно он мне нравился. Я готова признаться себе: была влюблена с первой статьи из рейтинга акул большого бизнеса. А сейчас всё неслось так быстро, что я не знала — радоваться или плакать.
Поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом.
Нет. Он всё ещё мне нравится.
Не могу. Не хочу. Но буду. Сама.
Тёмный костюм, идеальная осанка, жёлтые глаза — спокойные, как всегда. Он смотрел на меня, пока я шла по проходу, и в этом взгляде не было ни торжества, ни нежности. Только внимание. Полное, абсолютное.
Я шла ровно. Подбородок поднят, спина прямая. Если это и была очередная клетка, то я войду в неё сама, без посторонней помощи.
Он взял мою руку, когда я встала рядом. Пальцы холодные — я уже знала это. Но сейчас он держал крепко, и жжение в запястье отозвалось сразу — тихое, глубокое, словно давно ждало.
— Ты опоздала на две минуты, — сказал он тихо, пока священник раскрывал книгу.
— Дело в платье. Слишком дорогое.
— А мне кажется, ты специально тянешь время, — заметил он с недовольством. И едва заметно — почти неуловимо — что-то пробежало по его лицу. Не улыбка. Что-то до улыбки.
Кольцо легло на палец легко. Розовое золото, без камня — лаконично, как всё, что касалось Муна. Я сказала «да» ровным голосом. Он сказал «да» так же. Гости зааплодировали в нужный момент.
Когда он наклонился к поцелую — ритуальному, свадебному, для зала — я почувствовала его дыхание раньше, чем губы. Тёплое. Он был холоднее снаружи, чем внутри. Он коснулся моих губ коротко, без нажима — но задержался на секунду дольше, чем требовал ритуал. Рука его лежала на моей пояснице.
Я не отстранилась. Сама себе лгала, что сдержалась.
Гости снова захлопали.
Приём был долгим. Мун вёл себя безупречно — говорил нужное, улыбался в нужных местах, держал меня рядом с той мерой близости, которая читалась как супружеская. Рука на пояснице, наклон к уху, когда что-то говорил — тихо, только для меня. Его дыхание жгло кожу, вызывало мурашки, и я невольно прижималась к нему в ответ.
— Мужчина слева — Вольфганг, — говорил он негромко. — Не рекомендую связываться с ним.
— Он опасен? — с тревогой спросила я.
— Не совсем. Мы конкуренты.
— А я могу быть заинтересована в этом?
— Да. Тебе придётся играть со мной счастливую пару на глазах у всего окружения. Ты должна уметь убедить даже моих конкурентов.
— Звучит ужасно. Это первый приказ? — на глаза наворачивались слёзы, я еле сдерживалась. Мне не верилось, что свадьба фиктивна.
— Это рекомендация, — с нажимом сказал он. — Приказ я преподнесу иначе.
Я повернула голову и посмотрела на него.
— Значит, мне придётся любить тебя «по-настоящему»? Или оно так и есть, и мы признаемся друг другу?
Жёлтые глаза смотрели ровно.
— Да. Это так и есть. Но у меня свои мотивы, — Виктор явно нервничал.
— Мотивы? — я тяжело вздохнула насколько позволял корсет. — Виктор, мы взрослые люди. Ты должен понять: я могу справиться без всякого шантажа. Я правда согласна быть твоей женой. Порви договор.
На его лице вперемешку с облегчением отразилось непонимание.
— Ты уже убежала от меня. Дважды.
— Я испугалась. Ты слишком сильно давишь.
Я отвернулась и пустила предательскую слезу. Виктор остановил меня и с нажимом поцеловал, убирая фату. Я сдалась и ответила на поцелуй. Холодно, не живо. Он прижал меня к себе и нежно погладил по спине. Этот жест стал решающим — и я поцеловала его по-настоящему.
— Я очень рад, что это так. Вот только договор остаётся. Мне нужны гарантии, — его слова, прямо в мои губы, были сухими, и даже шампанское не смогло этого сгладить.
Позже, когда гости разошлись по группам и шум приёма стал фоном, Виктор отвёл меня в сторону — к высокому окну, за которым темнел парк. Взял бокал из моих рук, поставил на подоконник. Не грубо. Просто — поставил.
— Алина, ты постоянно отходишь от меня, — по его виду я заметила, что он сильно нервничает. — От этого брака зависит мой бизнес.
— Порви договор — и, может, мне не придётся притворяться, — я вздёрнула голову, стараясь выглядеть достойно.
— Нет, — Виктор стоял чуть ближе, чем это было нужно для обычного разговора. От него пахло лесом и чем-то таинственным, до жути притягательным. — Ты сопровождаешь меня на встречах. Ведёшь себя максимально счастливо — там, где это видят. Не задаёшь лишних вопросов при людях. Живёшь только вместе со мной. Не уходишь без предупреждения.
— Я постараюсь, — всё, что можно было честно обещать. Дальше просить его я не собиралась, лишь молча проглотила обиду.
Он чуть наклонил голову и поправил фату.
— Я так рад, что наши чувства взаимны, — в его голосе было что-то, что я не умела классифицировать. Не похвала. Что-то более сдержанное и оттого более весомое. — Я так боялся, что ты мне откажешь, если я потребую большего.
От этих слов я покраснела и отвернулась.
— И ты знаешь, что я могу отказать, — отвечаю, прикрыв глаза. — Виктор, я совсем тебя не знаю. Весь этот фарс. Всё это. Оно происходит слишком быстро. Даже если ты мне и нравишься — что с того?
— Можешь отказать, — он кивнул. — Но не откажешь. Ведь ты тоже давно мне нравишься.
А вот эти слова имели для меня вес. С самого первого дня я бежала от него, потому что меня к нему несказанно тянуло. Я слышала о таких браках — многие мои подруги вышли замуж подобным образом. И все остались со своим спутником. Вспоминая их, я надеялась, что тоже останусь с Муном. Что сердце окончательно примет, и я смогу признаться в том, что люблю его.
Я открыла рот — и закрыла. Потому что он снова был прав, и это было невыносимо.