Страница 30 из 55
Аня сначала испугалась, когда она увидела падение папы. Но потом, увидев, что он не кричит от боли, а просто лежит с широко открытыми глазами от шока, и слыша мой безудержный хохот, ее страх сменился заразительным смехом.
А я, смеясь, вдруг замерла. Потому что оказалась лицом к лицу с Мельниковым. Наши носы почти соприкасались. Его руки, инстинктивно охватившие меня при падении, все еще держали мои плечи. Весь мой вес был на нем.
Мы смотрели друг на друга. Его глаза, обычно холодные и аналитические, были теперь округлены от неожиданности, в них читался полный крах привычной реальности.
В этот нелепый, смешной, слишком близкий момент, мысль промелькнула в голове, ясная и неожиданная: «А он… красивый мужик, вообще-то!».
Эта мысль была такой неправильной, такой неуместной, что я тут же попыталась отогнать ее, но она уже поселилась внутри.
Мы лежали так несколько секунд и в это время, с разных точек двора, послышались звуки. Защелкали камеры. Не одна. Несколько. Быстро, профессионально.
Он отпустил меня, мягко, но решительно отстранив.
– Все в порядке, – сказал он глухо, больше для камер, чем для нас и поднялся первым, затем помог мне встать, его движения теперь были формальными и отстраненными.
– Папа, ты так смешно упал! – смеялась еще Аня, не понимая изменения атмосферы.
– Да, я заметил, – сказал он, поправляя костюм, его голос был гладким и контролируемым.
Он уже не смотрел на меня. Он смотрел в направлении тех щелчков камер, его лицо было камнем. Пижон вернулся.
– Скоро подадут ужин, не задерживайся, Анна, долго не гуляй! – Бросил он, уходя. – И нам с вами нужно завершить кое-какие формальности, Людмила Дмитриевна.
Нетрудно было понять о чем он говорил: контракт. Ему нужно было, чтобы я подписала контракт.