Страница 14 из 55
10
Дома меня встретил недовольный мерный ор – кот-бенгал, тыкающийся мордой в щиколотку.
– Да-да, знаю, Беня, прости, – пробормотала я, насыпая корм в миску. – У всех свои катастрофы.
Пока он хрумкал, я обвела взглядом прихожую.
Полосы обоев, так и не состыкованные до конца, рулон штукатурки в углу. Недоделанный ремонт – лучшая метафора моей жизни: вечный процесс, вечный беспорядок, вечное «сделаю потом».
Собраться на работу пришлось на бегу. Чашка холодного кофе – и я уже за рулём, в потоке машин, плывущих к больнице.
Опоздание заведующей – не лучший пример для подчиненных, да уж.
Утренний обход сорвался, график поехал. Но я не могла позволить этому влиять на главное. Позже, уже ближе к полудню, когда суета немного улеглась, я сама прошлась по всем палатам.
Медленно, не как начальник, а как врач. Заглянула к каждому малышу, проверила истории болезней, поговорила с нянечками и дежурными сестрами.
К вечеру я была в курсе всего: чья температура спала, кому изменили дозировку, у кого только-только взяли анализ. Рабочий хаос был взят под контроль, но цена… цена чувствовалась во всей тяжести костей.
Наконец, уединилась в кабинете, отгородившись от гула больницы.
Я опустилась в кресло, и из груди вырвался долгий вздох. Спать хотелось ужасно. Каждая клетка тела ныла от усталости, веки наливались свинцом. Ночь была тяжелой, а день – еще хуже, не из-за физической усталости, а из-за мыслей. Они возвращались снова и снова.
Интересно, как там Анечка?
Стало ли ей хоть немного легче после той страшной ночи? Картина всё стояла перед глазами: лихорадочный блеск в огромных глазах, сухие, потрескавшиеся губки, и это слово, сорвавшееся в бреду… «Мама».
Не представляю. Просто не могу вместить в себя – каково это ребенку в пять лет потерять маму? И потом – замкнуться в себе, почти на целый год.
Почему она назвала меня мамой? От жара, от того, что сознание спуталось? Или… Или я чем-то так неуловимо на нее похожа?
Сердце обливалось кровью, каждый раз, когда я думала о ней.
Ко мне заглянула Алина, моя подружка. Мы с ней болтали о пациентах, о новых лекарствах, о том, как маленькая Дашулька из пятой палаты наконец-то начала вставать с постели.
Разговор был лёгким, отвлекающим, пока Алина, попивая чай, не спросила с осторожной улыбкой:
– Ну, а как там твой ремонт? Удалось найти того прораба, что с предоплатой смылся? Или хотя бы с деньгами?
Мне вечно «везет». Вот и в тот раз всё выглядело так солидно. Человек пришел по рекомендации. Представительный, говорил чётко, смету предоставил подробную, даже эскизы на планшете показал, как будет выглядеть моя кухня и та самая злополучная прихожая.
Мне все понравилось. Отдала деньги – крупную сумму, почти половину всей стоимости работ. Даже договор подписали, с печатью и всеми реквизитами. А он… укатил в закат.
На следующий день на его телефон уже не отвечали, а по адресу «офиса» оказался пустой гараж.
Договор, само собой, оказался липовым. Печать – купленной в ближайшем канцелярском магазине, реквизиты – вымышленные.
Полиция заявление приняла, кивает, говорит: «Ищем». Но даже если найдут и накажут – что толку? Вряд ли деньги еще у него. Они, наверное, уже пропиты или проиграны.
Остаётся только надеяться на чудо, да глотать эту горькую пилюлю собственной доверчивости. Очередной кредит на ремонт, которого теперь и не предвидится.
Я лишь махнула рукой, стараясь сделать вид, что это просто досадная неприятность, одна из многих.
Но Алина – она чуткая. Мы дружим не первый год. Она пристально посмотрела на меня через край чашки, и ее глаза сузились.
– Слушай, а с тобой-то всё в порядке? Ты какая-то… не своя. Не только из-за этого жулика, правда? Что-то случилось?
Она пыталась поймать мой взгляд, достучаться. Подозревала, что меня что-то гложет, что-то более серьёзное, чем украденные деньги. И она не ошибалась.
В голове снова всплыл холодный взгляд Мельникова, это абсурдное предложение, от которого стынет все внутри.
Ее вопрос был как раз той соломинкой, за которую можно было ухватиться, выплеснуть всё, попросить совета.
Но я не стала рассказывать. Я лишь покачала головой, сделала ещё один глоток слишком сладкого чая и ответила что-то невнятное про усталость, завал на работе и того вечно голодного кота.
Я видела, что она мне не поверила. Видела легкую тень обиды и беспокойства в ее глазах – ведь мы всегда делились всем. Но на этот раз я отгородилась.
Всё-таки, я всё ещё лелеяла ту слабую, призрачную надежду, что мне удастся отделаться лишь разговором. Что я смогу просто объяснить Мельникову всю невозможность его плана, подписать этот самый договор о неразглашении и вычеркнуть этот странный, пугающий эпизод из своей жизни.
Впутывать в эту историю Алину, видеть ее потрясение, ее предостережения – это означало бы сделать ее реальной. Признать, что это не сюрреалистичный сон, а часть моей действительности, в которой могут происходить такие вещи. А я к этому ещё не была готова.
– Просто вымоталась, – повторила я, избегая ее взгляда. – Дел много.
Алина вздохнула, не стала настаивать. Поболтали ещё о чём-то постороннем, и вскоре она ушла. А я осталась сидеть, глядя на отслоившиеся обои, и думала о двух мошенниках.
Об одном, который украл деньги. И о другом, который предложил украсть мою жизнь, причем на абсолютно законных, как ему казалось, основаниях. И непонятно было, который из них был хуже.