Страница 12 из 55
8
Я в шоке смотрела в его глаза – спокойные, оценивающие, лишенные всякой тревоги. И читала в них не «что делать с этой девушкой», а «как ей это корректно предложить».
Его пауза, его взгляд – он человек вообще? Как будто ему на самом деле все равно, что придется сделать ради голосов избирателей. Принудить кого-то играть роль его жены – плевое дело.
Репутация, рейтинг, связи, власть и большие деньги – это его мир.
Чувства, любовь и желание осчастливить человека, который стал тебе дорог, не расставаться с ним никогда, сделать его своим законным супругом… не, не слышали!
Да уж, и этот человек на секунду показался мне нормальным. Когда переживал за дочь. Даже человеком.
Но, может, он такой только ради Анны?
А ради себя и своей жизни – уже и не человек вовсе. А робот.
Цифры, отчеты, задачи–решения, люди, готовые по щелчку пальцев выполнять любой приказ – это, конечно, подкупает, развязывает руки, дает ощущение вседозволенности.
Но и требует свою цену. Возможность вот так положить свою личную жизнь на плаху. Ради избирателей? Вряд ли. Ради простого, банального достижения цели.
Нет. Я ошиблась. Он не был на моей стороне. Он был на стороне безупречной логики, где каждый неожиданный элемент должен быть встроен в конструкцию с максимальной пользой.
А я была не просто подслушивающим свидетелем. Я была идеальным кандидатом.
Молодая, не связанная с его кругом, достаточно незаметная, чтобы не привлекать лишнего внимания, и достаточно умная, чтобы понять серьезность ситуации по первому намеку.
И главное – я уже была в курсе. Мне не нужно было ничего объяснять, не нужно было подбирать легенду или уговаривать хранить тайну. И он это видел.
Все мое наивное «забуду» было для него просто доказательством того, что я осознаю масштаб услышанного и готова на все, чтобы от него откреститься.
Именно такой человек и нужен для роли соучастника. Страх и понимание последствий уже проделали половину работы.
Евгений Степанович откашлялся, вернув взгляд на меня, на то, как я вжалась в кресло, мечтая стать невидимой.
– Вы ошиблись в одном, Людмила Дмитриевна, – сказал он тихо, почти снисходительно. – Надеяться на забывчивость человека – признак дилетантства. Надеяться можно на ветер или на удачу. На людей же – можно только рассчитывать. Когда у них есть достаточная причина вести себя предсказуемо.
Он еще и говорит не по-человечески. Как настоящий политик. Куча слов, напыщенности, а смысла – ноль.
– Я… я не считаю себя предсказуемым человеком, – попыталась сопротивляться, но только хуже сделала. От страха за себя и свою судьбу мне ни красноречия, ни аргументов не хватит. – Да и что хорошего в подкупленной предсказуемости? Люди – не швейцарские часы.
Он вообще никак не ответил. Просто выдвинул верхний ящик стола, не глядя достал оттуда длинный конверт из плотной, кремовой бумаги и положил его перед собой.
Ну, класс!
Сейчас еще заставит прямо тут все подписать и вуа-ля! Я оглянуться не успею, как стану Мельникова Людмила Дмитриевна.
Ну, старушка с апельсинами, ну, «удружила»!
Евгений Степанович тихо откашлялся, прочистив горло и заговорил чуть мягче:
– Вы услышали обсуждение некоего… решения. Оно должно исправить одну проблему с рейтингом для моих избирателей. Но для осуществления этого решения требуется особая деликатность. И полная… вовлеченность сторон.
Я не могла двинуться с места.
Вся эта история с «фиктивной женой» – по сути не его идея, но он слишком быстро ею загорелся.
И, судя по конверту на столе, это было не абстрактной угрозой, а конкретной такой, блин, реальностью. Моей новой реальностью.
Он не собирался меня запугивать или подкупать, чтобы я молчала. Молчание было ненадежно. Надежным было лишь одно – сделать меня частью этой истории. Сообщницей.
– Я не могу предложить вам “забыть”, – продолжал он, и в его тоне впервые появились оттенки чего-то, похожего на искренность. Холодную такую, деловую искренность биржевого маклера. – Это было бы лицемерием с моей стороны и глупостью с вашей. Но я могу предложить вам кое-что взамен. Не просто безопасность. А позицию. Защиту. Определенные… ресурсы. На длительный срок.
Он положил ладонь на конверт.
– Вам потребуется время, чтобы это обдумать. Я понимаю. Но учтите – само наше текущее положение, этот разговор, уже является фактом. Выходя отсюда с простым «я все забыла», вы становитесь слабым звеном. Для всех. А становясь частью решения… вы получаете безграничные возможности. Под моим покровительством, разумеется.
И тогда я окончательно поняла весь ужас и всю гениальность его хода. Он не спрашивал «согласны ли вы». Ха! Это для слабаков, правда?
Он демонстрировал мне безвыходность.
Путь назад – в статус опасного случайного свидетеля, с которым рано или поздно разберутся. Путь вперед – в статус сообщницы, в роль его фиктивной невесты или жены.
– Мы можем вызвать моего лучшего юриста, составить контракт, при котором будут защищены интересы обеих сторон. Мы учтем все ваши пожелания.
Я посмотрела на него и усмехнулась глупой, идиотской усмешкой, которая внезапно настигает тебя в преддверии истерики.
Что я искала в его глазах? Вот дура, думала нашла союзника.
Он предлагал не союз, а сделку.
И его спокойный, выжидающий взгляд говорил яснее слов: лучшего предложения у него для меня не будет.
Продолжая смотреть на него, я улыбнулась. Как-то истерически, что ли…
Встала и пробормотала:
– Спасибо за предложение, Евгений Степанович, но… я, пожалуй пойду.
Вспомнив, отчего оказалась здесь, добавила искренне:
– Желаю Анечке скорейшего выздоровления. А именно так и случиться, если будете следовать моим предписаниям. И… приятно было познакомиться.
На негнущихся ногах вышла из кабинета.