Страница 9 из 61
— Майор Несс, вы являетесь представителем военной комиссии и свидетелем экспертизы. Подтвердите, что я возражаю против превращения.
— Подтверждаю, — сказал Ивар.
— Также подтвердите, что генерал понимает риск.
Ивар посмотрел на меня.
— Подтверждаю.
— Хорошо.
Она освободила место у каменной стены, убрала с края стола стекло и поставила на пол обе миски со снегом.
— Что вы делаете? — спросил я.
— Готовлюсь исправлять последствия решения, которое не могу остановить.
Победы в её голосе не было. Это раздражало сильнее спора.
Я снял сюртук. Под ним была белая рубашка и перевязь, охватывавшая левый бок. Старый ожог после войны иногда тянул при превращении. Сегодня кожа под тканью почти не болела — холод заглушал всё.
— Только правая рука, — сказал Ивар.
— Я знаю.
Частичное превращение не требовало пространства. Я отступил к стене, поставил ноги шире и выровнял дыхание. Четыре коротких вдоха, один длинный. В обычный день тепло собиралось под грудиной и расходилось по плечам. Кости предплечья становились плотнее, кожа покрывалась чёрной бронёй от локтя до пальцев.
На первом вдохе ничего не произошло.
На втором под рёбрами дрогнул слабый жар.
Я удержал его, не позволяя растечься. Третий вдох. Сердцевина ответила резкой болью. Тепло ударило в правое плечо, и по коже проступил первый ряд чешуи.
— Достаточно, — сказала Мара.
Я продолжил.
Чешуя дошла до запястья. Пальцы изменились, ногти потемнели и вытянулись. Вместе с бронёй пришёл холод. Он двигался изнутри навстречу огню, захватывая грудь. Серые линии на пластинке вдруг представились мне не рисунком, а сетью, стянутой вокруг сердцевины.
— Северин, прекращай, — сказал Ивар.
Я попытался вернуть руку в человеческую форму.
Чешуя не ушла.
Мышцы свело. Правая рука ударилась о стену, когти соскребли известь. Воздух вошёл в лёгкие и остался там, не двигаясь.
Мара оказалась рядом.
— Не тяните форму обратно. Просто перестаньте держать огонь.
Я хотел сказать, что уже перестал. Челюсть не слушалась.
— Смотрите на меня. Выдохните.
Не получилось.
Она положила два пальца под моё правое ухо, считая пульс, и сразу отдёрнула руку.
— Ивар, снимите перевязь.
— Он запретил.
— Сейчас она мешает грудной клетке.
Ивар рванул застёжку. Я попытался остановить его драконьей рукой, но Мара перехватила запястье не силой — повернула так, что когти ушли в сторону от людей.
— На пол, — сказала она. — Медленно.
Я опустился на одно колено. Камень качнулся.
— Сколько он весит? — спросила Мара.
— Сто восемьдесят семь фунтов без формы, — ответил Ивар.
— Точно?
— Взвешивание было в прошлом месяце.
— Частичная броня добавит не больше восьми. Частота дыхания?
Ивар начал считать по движению моей груди.
Мара налила в мерную кружку воду, добавила солевой раствор и отмерила гаситель жара. Вчера она делала это осторожно. Сегодня — быстрее, но каждую отметку проверила на уровне глаз.
— Двенадцать в минуту, — сказал Ивар. — Падает.
— Генерал, сейчас нужно выдохнуть. Не вдохнуть глубже. Выпустить то, что есть.
Она показала движением: медленно опустила ладонь от груди к животу. Я повторил. Воздух вышел рывком, следом начался кашель. Края стола исчезли из поля зрения; остался только жёлтый круг лампы.
Кружка коснулась губ.
— Половину глотка.
Я выпил. Вода стекла на подбородок и ворот рубашки. Вторая половина глотка. Пауза. Мара считала удары на шее.
— Температура руки? — спросила она.
Ивар коснулся человеческого запястья.
— Холодная.
— Драконья?
— Горячая.
— Перепад удерживает форму. Снег сюда.
Она не стала класть снег прямо на броню. Обернула миску тканью и прижала к плечу, где чешуя переходила в кожу. Вторую поставила у левого бока. Холод снаружи оказался почти болезненным — внутри я его не замечал.
— Ещё глоток.
— Мне нужно… убрать форму.
— Сначала выровнять температуру.
— Заседание…
— Если вы ещё раз произнесёте это слово, я добавлю в раствор успокоительное.
Ивар издал звук, похожий на сдавленный смешок. Я бы запомнил это для будущего, если бы был уверен, что оно у меня есть.
После четвёртого глотка чешуя у локтя потускнела. Броня отходила медленно, участок за участком. Когти стали короче. Боль вернулась вместе с человеческой рукой: мышцы горели, плечо дрожало.
Мара не убирала пальцы с моего пульса.
— Двадцать два, — сказала она. — Двадцать четыре. Дышите в том же ритме.
— Это медленно.
— Для дракона — да. Поэтому не ускоряйте самостоятельно.
Я сидел на каменном полу без сюртука, с расстёгнутой рубашкой и мокрым воротом. Перевязь валялась у ног. Писарь на лестнице старательно смотрел в стену. Тиль высунулся из-за его плеча и тут же исчез, поймав взгляд Мары.
Через десять минут я мог встать. Мара не разрешила.
— Когда разрешите продолжить службу? — спросил я.
— Я не распоряжаюсь вашей службой.
— Тогда сформулируйте заключение.
— Сегодня любое использование огня вызывает резкое ухудшение. Полное превращение может вас убить. Частичное — тоже, если будете держать дольше нескольких секунд.
— Несколько — сколько?
— Я не стану давать вам число, которое вы превратите в норматив.
Она убрала снег и осмотрела плечо. На коже остались серые пятна, похожие на синяки. Раньше после обратного перехода кожа краснела от жара.
— Вы знали, что так будет? — спросил я.
— Я знала, что риск высок.
— И всё же подготовили раствор.
— Потому что вы ясно показали: отсутствие раствора вас не остановит.
Это была правда, от которой нельзя защититься званием.
Ивар поднял перевязь.
— Надеть?
Мара проверила старый ожог. Кожа под левым ребром была стянута белым рубцом.
— Через пять минут. Не затягивать так сильно. Ему нужна другая поддержка, которая расширяется при дыхании.
— Военный лекарь сказал…
— Военный лекарь видел сегодняшний приступ?
— Нет.
— Тогда сегодня условия изменились.
Ивар кивнул. Неохотно, но без спора.
Мара поднялась и вымыла руки. Затем вернулась к столу, взяла чистый журнал в тёмной обложке и положила передо мной.
— Что это?
— Время сна, еда, лекарства, температура утром и вечером, любой привкус, холод, боль, нагрузка. Отдельно — попытки обратиться.