Страница 8 из 61
ГЛАВА 3. Цена дыхания
Подвал «Белой ветви» строили для человека ниже меня на две головы.
Каменный потолок нависал над макушкой, балки пересекали помещение там, где привыкший к ним аптекарь проходил не глядя. Я задел первую плечом. Со второй столкнулся лбом. После этого Мара молча переставила лампу так, чтобы свет падал на каждую балку.
— Можете смеяться, — сказал я.
— Мне нужна тишина.
На длинном столе стояли наши вчерашние пробирки, две миски со снегом, спиртовка и ряд флаконов без ярких этикеток. Каждый был помечен номером. Лея с утра сняла печать с подвальной двери и снова опечатала вход наверху. В аптеке разрешили находиться Маре, Тилю, мне и одному представителю следствия. Ивар выбрал себя.
Он стоял у лестницы, придерживая головой слишком низкую балку. В отличие от меня, столкнулся с ней один раз и сделал вывод.
Мара надела чистый фартук и стеклянные защитные очки. Вторые лежали рядом.
— Это мне? — спросил я.
— Если собираетесь стоять у стола.
— Я пережил три осады без стекла на лице.
— Здесь кислота.
Я надел очки.
Угол рта Ивара сдвинулся. Я сделал вид, что не заметил.
— Начинайте, — сказал я.
— Уже.
Мара тонкой пипеткой сняла прозрачный слой с пробирки. Кровь за ночь разделилась: тёмная масса внизу, почти бесцветная жидкость сверху и серый ободок между ними. В пробирке Ивара ободка не было.
Она перенесла по капле на две серебряные пластинки.
— Простого разделителя недостаточно, — объяснила она. — Он показал, что в крови есть лишнее вещество. Теперь попробуем вызвать резонансный рисунок.
— Вы уже сравнили его со склянкой.
— Сравнила цвет осадка. Цвет — слабое доказательство. Мука, мел и толчёная кость тоже белые, но есть их вместо друг друга не стоит.
Тиль фыркнул наверху. Мара подняла голову.
— Ты должен следить за дверью.
— Я слежу. Дверь никуда не ушла.
— Тогда следи молча.
Шаги мальчишки отдалились.
Мара зажгла спиртовку. Сначала нагрела пластинку с моей пробой, затем добавила лунную соль — прозрачные кристаллы, дорогие даже для военной лаборатории. Капля потемнела по краям. В центре проступили тонкие серые ветви.
Со второй пластинкой Ивара ничего не произошло, кроме бурого пятна от высохшей крови.
— Что показывает рисунок? — спросил я.
— Способ, которым вещество удерживается в крови. Посмотрите сюда.
Она подвинула пластинку щипцами. Серые линии тянулись к краям и там раздваивались.
— Если бы это был обычный минеральный порошок, он выпал бы крупинками. Здесь что-то связано с солями вашего тела.
— С огненной сердцевиной?
— Вероятно. Но кровь берётся из руки, а не из сердцевины. Я вижу следствие, не место действия.
— Вы можете назвать вещество?
— Нет.
Слово прозвучало без смущения. Некоторые лекари произносили название редкой болезни только для того, чтобы пациент считал их полезными. Мара предпочитала выглядеть неосведомлённой, пока не получала факт.
— Тогда что вы можете?
Она взяла третью пластинку и нанесла рядом две капли: мою кровь и остаток из склянки Берга.
— Проверить, одинаково ли они реагируют на несколько веществ. Если рисунки совпадут во всех пробах, связь станет вероятнее. Затем отделим яд от того, в чём его принесли.
— От носителя, — сказал Ивар.
— Да.
— В склянке могло быть лекарство и примесь, — продолжил он. — Клеймо указывает на лекарство, но не на примесь.
Мара посмотрела на него поверх очков.
— Именно.
Ивар расправил плечи. Вчера он считал её ловкой подозреваемой. Сегодня получил одобрение за правильный вывод и выглядел так, будто успешно прошёл строевой смотр.
— Что служит носителем? — спросил я.
— Это мы и выясняем.
Следующие два часа я подавал ей флаконы, записывал время и пытался не задевать балки. Ивар менялся с Тилем у двери. Лея прислала писаря, но Мара не пустила его к столу: у мужчины был насморк, а на рукавах — мелкая пыль от копировального порошка. Он обиделся и записывал наши действия с верхней ступеньки.
Реакции отличались. От железоцвета серые линии сжимались в круг. От известковой воды распадались на точки. С настоем зимницы темнели до угольного цвета. В каждой пробе кровь и содержимое склянки вели себя одинаково.
Мара зарисовывала пластинки в журнале. Рисовала уверенно, без украшений: круг, ветви, время, температура. Под её рукой неизвестное вещество постепенно обретало привычки.
Я посмотрел на часы.
— В одиннадцать у меня заседание комиссии.
— Нет, — сказала Мара.
— Это не вопрос.
— У вас в половине одиннадцатого повторное измерение температуры и проба после нагрузки.
— Нагрузку проведём сейчас.
Она отложила перо.
— Что вы называете нагрузкой?
— Частичное превращение.
— Я его не назначала.
— Без проверки я не узнаю, способен ли продолжать службу.
— Вчера попытка разогреть сердцевину лишила вас дыхания.
— Вчера я не контролировал процесс.
— Значит, сегодня вы намерены сознательно повторить опасное действие и называете это контролем.
Ивар у лестницы потёр переносицу.
— Нам нужна проба после нагрузки, — сказал я. — Вы сами записали.
— После ходьбы по двору. Возможно, после лестницы. Не после превращения.
— Ходьба не покажет состояние сердцевины.
— А приступ покажет?
— Покажет предел.
Она сняла очки. Без них взгляд стал жёстче.
— Генерал Вельд, у вас сейчас нет безопасно установленного предела. Есть только вчерашнее удушье. Я не стану помогать вам проверять, можно ли умереть быстрее.
— Вы назначены экспертом, а не командиром.
— Верно. Поэтому не могу запретить вам сделать глупость. Я могу отказаться считать её медицинским опытом и вызвать магистрата.
— Пока она доедет, всё закончится.
— Вот это меня и беспокоит.
Ивар шагнул от лестницы.
— Северин, комиссия может подождать день.
— Закон о снабжении внесут на голосование через четыре недели. Берг должен был выступить против. Если меня отстранят, комиссия получит нового председателя.
— Мёртвый председатель им тоже не помешает, — сказала Мара.
Я повернулся к ней.
— Подготовьте раствор, который давали вчера.
— Нет.
— Тогда я проведу проверку без вас.
Мара медленно сложила очки и положила рядом с журналом.