Страница 10 из 61
— У меня есть адъютант.
— Майор не находится рядом, когда вы просыпаетесь ночью.
— К счастью, — сказал Ивар.
Мара впервые улыбнулась. Едва заметно, только уголком рта. Ивар расправил манжету, довольный своим вкладом в науку.
— Журнал ведёте вы, — сказала она мне. — Честно. Если будете скрывать приступы, расчёт дозы окажется неверным.
— Дозы чего?
— Противоядия, если мы его найдём.
— Если?
— Я не обещаю то, чего у меня нет.
Она подала перо. Я не взял.
— Мне нужны условия. Что я могу делать до заключения Орсы?
— Ходить, работать сидя, есть тёплую пищу небольшими порциями, пить воду с солями. Не летать. Не превращаться. Не использовать Огненную соль и любые стимуляторы.
— Заседание комиссии?
— Если сможете сидеть и говорить без огня, это не медицинская нагрузка.
— Значит, я поеду.
— После двух часов наблюдения.
— Через час.
— Через два. И майор сообщит мне, если вы попробуете покинуть заседание через окно в драконьей форме.
— На третьем этаже нет площадки для взлёта.
— Это вас раньше останавливало? — спросил Ивар.
Я взял журнал.
— Через два часа.
Мара вернулась к опытам, будто соглашение было принято и больше не требовало внимания. Я сидел у стены, записывая первый приступ подробно. Время. Привкус. Онемение пальцев. Продолжительность частичной формы. Четыре глотка раствора. Остаточная боль в плече.
Отчёт получился похожим на донесение о неудачной операции. Только командир, допустивший ошибку, и пострадавший были одним человеком.
Через полчаса Тиль принёс поднос с хлебом, сыром и тёплой водой. Передо мной поставил воду, перед Иваром всё остальное.
— Мне тоже положена еда, — сказал я.
— Госпожа Мара велела небольшую порцию.
— Хлеб является небольшой порцией.
Тиль помедлил, отломил кусок размером с два пальца и положил рядом с кружкой.
— Милосердно, — заметил Ивар.
— У нас опись потерь, — ответил мальчишка.
Мара не вмешалась. Она капала реактив в раствор Огненной соли, который Ивар привёз из моего дома. Флакон был почти пуст. На этикетке стояла дата выдачи и печать военного склада.
— Это текущая партия? — спросила она.
— Получил двенадцать дней назад, — ответил я.
— До этого флакон менялся?
— Да.
— Старый сохранился?
Ивар покачал головой.
Мара поднесла пробирку к свету. Раствор оставался золотистым, каким и должна быть Огненная соль. Она добавила лунную соль. На стенке появился серый ободок.
Я отложил журнал.
— Тот же рисунок?
— Не весь.
Она провела стеклянной палочкой по краю. Серый след разделился на короткие ветви, затем растворился.
— В вашей крови яд или продукт его распада связан с определённым минеральным катализатором. Такой же катализатор есть в этом флаконе.
— В нормальной Огненной соли он должен быть?
— Я не знаю её военной рецептуры.
— Рецептура закрыта цехом, — сказал Ивар.
— Тогда нужен чистый контрольный образец от производителя и партии со склада. До этого мы не знаем, катализатор является обычной частью лекарства или добавлен вместе с ядом.
Я посмотрел на флакон. Двенадцать дней каждое утро отмерял из него гран на стакан воды. Считал, что восстанавливаю силу перед работой.
— Опечатайте, — сказал я.
Мара передала флакон писарю, не выпуская из щипцов, пока тот не подставил чистый пакет. Воск лёг на горлышко. Ивар поставил военный знак, писарь — знак магистрата.
— Майор, — продолжил я, — поднимите номера партий Огненной соли, которую получали я и капитан Берг. Все склады, все даты. Контрольные образцы изъять по закону, через Лею.
— Сделаю.
Я снова открыл журнал и на первой странице, над описанием приступа, написал отдельной строкой:
«До выяснения — никакой Огненной соли».
Первый приказ, который я отдал самому себе за много лет, оказался самым трудным для исполнения.