Страница 51 из 61
Не писал о героической жертве. Сообщил, что приказал удерживать перевал, уже решив уничтожить дорогу отхода, и солгал её отцу, обещав сделать всё возможное. Назвал число спасённых и число погибших. Не просил понять или простить. Предложил ответить на вопросы лично, если останусь жив, и передать архив в любом случае.
Мара вошла, когда я запечатывал.
— Отправите сейчас? — спросила она, прочитав имя на конверте.
— Да. Не после лечения и не после нашего дела.
— Хорошо.
Она не сказала, что гордится. Не имела обязанности. Отнесла письмо Лее, чтобы государственный курьер зарегистрировал доставку. Если я умру, правда всё равно дойдёт.
Вернувшись, Мара поставила на стол итоговую таблицу.
— Сорок семь единиц подтверждены двумя методами. Я и Орса получили одинаковую дозу независимо. Сайна Мор проверила вес лишайника.
— Значит, готовы?
— Формула готова. Мы — насколько возможно.
— А вы?
Мара ответила не сразу.
— Я проведу лечение. Это рабочее решение и не отменяет произошедшего между нами.
— Понимаю.
— Если выживете, разговор не исчезнет вместе с ядом.
— Тоже понимаю.
Она кивнула. Этого оказалось достаточно, чтобы перейти к плану смерти без ложного примирения.
Настоящий состав стоял в лаборатории Орсы. Все компоненты хранились отдельно. Применить его собирались на двадцать пятый день болезни, после последней контрольной пробы.
Перед выездом я оставил Ивару генеральский перстень и домашние ключи. Оперативной печати у меня уже не было; впервые личные вещи оказались единственным, что требовалось передать на случай смерти.
Сегодня.
— Как лекарство поможет объявить смерть? — спросил Ивар.
Орса ответила:
— После лишайника связанные соли выйдут из тканей. Сердцевина на короткое время перестанет поддерживать внешнее тепло. Пульс станет редким, огненный след исчезнет. После железоцвета и конденсата начнётся лихорадка. Для обычного врача это будет похоже на угасание и смерть.
— А для вас?
— Для меня — лечение, которое может закончиться настоящей смертью.
— Вероятность?
— Если расчёт верен, семь шансов из десяти пережить первую ночь. С полным восстановлением — меньше.
Ивар побледнел.
— Вы говорили, формула рабочая.
— Рабочая не значит безопасная, — сказала Мара. — Яд уже в сердцевине. Мы выбираем между риском лечения и почти неизбежной смертью через несколько дней.
Лея закрыла коробку Таля.
— Обсудим инсценировку отдельно. Сначала медицинское решение. Генерал Вельд, вы согласны на лечение после разъяснения риска?
— Да.
— Госпожа Лорен и госпожа Релль готовы проводить?
Орса кивнула.
Мара не ответила сразу.
— Готова при соблюдении письменного порядка. Если он изменит дозу, потребует ускорить этап или попытается обратиться, прекращаю процедуру и передаю Орсе.
— Согласен, — сказал я.
— Запишите, — попросила она Лею.
Лея записала.
* * *
План смерти составляли после полудня в кабинете магистрата.
Я больше не руководил. Сидел у окна, пил солевой раствор и отвечал на вопросы.
Лея предложила последовательность. Публично коробку Таля доставили в дом Северина. Цеховой наблюдатель видел, как врач вошёл с препаратами. Через час Орса объявляла угасание сердцевины. Ивар сообщал в Военную палату о смерти. Мара арестовывалась по подозрению в ошибке дозы и помещалась в отдельную камеру магистратуры.
— Нет, — сказал я.
Мара посмотрела на меня.
— Что именно?
— Камера делает вас целью Роута.
— В этом смысл, — ответила Лея. — Он или люди Таля попытаются уничтожить последний независимый вывод либо предложат сделку.
— Слишком опасно.
— Решение не ваше, — сказала Мара.
Я замолчал. Четвёртая страница соглашения лежала в папке Леи.
— Условия безопасности? — спросил я после паузы.
Лея перечислила. Камера в старом крыле, доступ только у неё и двух проверенных стражниц. Пища и вода из отдельной кухни, все препараты проверяет Мара. В соседней камере — скрытый гражданский пост. Арест публичный, но обвинение предварительное. Тиль находится у булочника под охраной, о плане знает только необходимую часть.
— Я согласна, — сказала Мара. — При условии, что вы не отмените после потери сознания через заранее оставленный приказ.
— Не оставлю.
— Ивар?
— Подчиняется Лее по делу, — ответил он. — Даже если Северин проснётся и потребует обратного.
— Потребует? — спросила Лея.
— Нет, — сказал я.
Мара продолжила:
— Настоящие образцы и платёжный лист не находятся в камере или аптеке. Три копии в разных местах. Тиль не знает где.
— Принято, — сказала Лея.
— Если до утра никто не проявится, арест прекращается независимо от результата.
— Согласна.
— Если Роут попытается передать состав, не задерживайте курьера сразу. Проследите до хранилища документов.
Лея внесла.
Я слушал, как Мара определяет риск для себя. Хотел убрать половину пунктов и удвоить охрану. Не сделал.
— Есть что добавить? — спросила она меня.
— Только одно. Если станет опаснее согласованного, вы прекращаете. Не ради плана.
— Это уже на третьей странице.
— Тогда ничего.
Она поставила подпись. Я — как участник медицинской части, не руководитель операции.
Личные отношения по-прежнему не были возобновлены. Однако Мара доверяла мне достаточно, чтобы потерять право вмешаться в момент, когда я не смогу этого сделать физически.
* * *
Лечение проводили в моём доме.
Столовая снова стала лабораторией. Дверь лежала на козлах, но теперь поверх красного дерева установили металлический лист. Орса проверила вытяжку. Мара разложила компоненты по времени. Лея опечатала коробку Таля и поставила в соседней комнате так, чтобы цеховой наблюдатель видел её передачу, но не применение.
Снаружи всё выглядело так, будто мы согласились воспользоваться подарком.
На деле первый флакон содержал настоящий лишайник из изъятого запаса. Второй — чистый железоцвет. Третий предстояло наполнить конденсатом моего огня.
Я снял сюртук и рубашку. На груди и спине остались серые пятна, ожог на шее пожелтел. Орса прикрепила датчики температуры: стеклянные капилляры у груди, шеи и запястий. Мара проверила пульс.
— Последний шанс отказаться, — сказала Лея.
— Нет.
— Это ответ на другой вопрос.