Страница 36 из 61
Простой ответ заставил меня замолчать. На переговорах я всегда знал следующую реплику. Здесь подготовленная защита оказалась не нужна.
— Но вы мой пациент, — продолжила Мара. — Я рассчитываю состав, от которого зависит ваша жизнь. Вы генерал, от которого зависит моя защита в расследовании. Это плохое равновесие.
— За лечение отвечает Орса. Ваше участие не покупает вам обязанность быть рядом со мной.
— И ваша охрана не покупает вам право на меня.
— Да.
— Если я скажу «нет» или уйду, условия расследования не изменятся?
— Не изменятся.
— Если вы решите, что поцелуй мешает работе?
— Скажу. Не отдам ваше место другому эксперту без основания.
Мара посмотрела на огонь.
— Тогда это был не последний поцелуй.
Я сел напротив. Между креслами оставалось пространство, которого хватило бы для двух человек. Сокращать его сразу не стал.
— Таль сказал правду о прежней Маре? — спросил я.
Её пальцы замерли.
— Сейчас вы спрашиваете как следователь?
— Как человек, которому вы позволили вас поцеловать.
— Ответ пока один и тот же. После лихорадки я изменилась. Почему — расскажу, когда смогу доказать хотя бы часть.
— Некоторые вещи нельзя доказать.
— Именно поэтому они опасны.
Я мог настаивать. Вместо этого кивнул.
— Хорошо.
— Вы так просто оставите?
— На сегодня.
Она улыбнулась без веселья.
— Честно.
В коридоре прошла Орса. Дверь в её комнату закрылась. Ивар в кабинете разговаривал со стражей по кристаллографу. Мы остались у камина одни.
— Вы ели после полудня? — спросила Мара.
Я вспомнил поднос, который слуга ставил в кабинете, и не смог вспомнить, что на нём было.
— Вероятно.
— Значит, нет.
Она пошла на кухню. Я последовал. В шкафу нашлись хлеб, холодное мясо, яйца и три банки армейских консервов. Мара прочитала этикетки.
— Вы дома питаетесь так же, как в походе?
— Слуги готовят утром. Вечером я обычно в управлении.
— А когда не в управлении?
— Консервы хранятся пять лет.
— Это срок хранения, не рекомендация.
Она поставила на плиту маленькую кастрюлю, нарезала мясо и лук. Левой рукой придерживала доску плохо. Я забрал нож.
— Кубиками? — спросил я.
— Мелко. И не превращайте ужин в строевую задачу.
— Размер имеет значение.
— Для равномерного нагрева. Не для дисциплины.
Мы приготовили простой горячий суп. Мара добавила соль только после того, как отлила мою порцию: Орса ограничила обычную соль отдельно от лечебного раствора. Сели за кухонный стол, рассчитанный на слуг, а не на хозяина. Моим коленям не хватало места.
— Если выживете, что будете делать с домом? — спросила она.
— В каком смысле?
— Оставите пустым?
— Я не считал это проблемой.
— Это не проблема. Просто здесь нет ничего, что вы выбрали для себя.
Я осмотрел кухню. Медные кастрюли покупал прежний хозяин. Посуду — экономка. Стол достался вместе с домом. Даже серый халат на мне принадлежал военному лазарету.
— Двор для превращения выбирал я, — сказал я.
— Потому что он нужен дракону.
— Я дракон.
— И больше ничего?
Ответить оказалось сложнее, чем на допросе.
— До болезни хватало.
Мара попробовала суп и добавила в свою тарелку перец.
— Мне после расследования нужна работающая аптека. Не обязательно прежняя. Но с лабораторией, где можно проверять партии до того, как их раздадут людям. И место для Тиля, если он всё ещё захочет учиться у женщины без правильного прошлого.
— Захочет.
— Вы уверены за него?
— Нет. Но он ругал вас во время пожара. Люди не тратят столько сил на того, кого собираются оставить.
Она улыбнулась.
— А вы? Вернётесь в полевое командование?
— Если смогу обращаться.
— Это условие службы или ваше?
— Генерал-дракон, который не может летать, удобен только в кабинете.
— Кабинетная работа тоже существует.
— Я заметил. В ней больше бумаги, чем противников.
— Бумага уже причинила вам немало вреда.
Я не представлял будущего без корпуса. В худшем случае раньше видел смерть. В лучшем — возвращение к прежнему. Возможность выжить и стать другим человеком в расчёты не входила.
— Сначала лишайник, — сказал я.
— Сначала лишайник, — согласилась Мара. — Но если лечение сработает, придётся придумать жизнь, которая не является продолжением войны.
Она говорила о моей жизни так, будто такая возможность существовала. Не обещала остаться в ней. Всё равно кухня перестала казаться помещением, через которое проходят слуги.
— Почему вы не отдали аптеку? — спросил я. — Не Талю. Ради лекарства.
— Вы сами отказались раньше, чем я решила.
— Вы собирались согласиться.
— Собиралась потребовать условия. Возможно, согласилась бы, если бы оригиналы остались у Леи.
— Ради человека, которого знаете двенадцать дней.
— Ради пациента и расследования, от которого зависят другие. Не приписывайте всему романтическую причину.
— Не буду.
— А вы почему отказались?
— Не хотел жить ценой, которую назначил Таль.
— Только поэтому?
Огонь в камине осел. Я протянул щипцы и поправил полено. Руки слушались хуже; металл звякнул о решётку.
— На войне я однажды назначил такую цену другим, — сказал я.
Мара не задала вопрос. Ждала.
— Харонский перевал. Последний год войны. Корпус отходил через каменный мост. Если бы противник занял высоту раньше, он сжёг бы переправу и запер четыреста человек. Я оставил третью роту держать перевал на два часа.
— Они знали задачу?
— Знали, что подкрепление не придёт вовремя. Не знали, что я уже приказал взорвать боковую дорогу после прохождения корпуса. Отступать им было некуда.
— Сколько вернулось?
— Девять из семидесяти двух.
В официальном донесении решение называлось необходимым. Мост сохранили, корпус вышел. Я получил повышение. Имена шестидесяти трёх погибших прочитал семьям на построении.
— Рота согласилась остаться? — спросила Мара.
— Солдаты выполняют приказ.
— Это не ответ.
— Командир роты спросил, будет ли путь отхода. Я сказал, что сделаю всё возможное. Уже знал, что взорву дорогу.
Мара опустила руки от огня.
— Значит, вы солгали.
— Да.
Она не сказала, что у меня не было выбора. Не напомнила о четырёхстах спасённых. Я ждал этих слов и одновременно не хотел слышать.