Страница 37 из 61
— Почему? — спросила она.
— Если бы сказал правду, они могли отказаться.
— Солдаты имели право отказаться от приказа?
— Нет.
— Тогда вы солгали не ради выполнения. Ради того, чтобы они ушли без бунта и вам не пришлось видеть их решение.
Точный удар. Я посмотрел на неё.
— Возможно.
— Вы отвечали за четыреста и выбрали их. Это не делает смерть шестидесяти трёх случайной и не превращает вас в убийцу каждого. Но ложь была вашей. Её нельзя отменить тем, что вы теперь будете умирать вместо всех при любой возможности.
— Удобное разделение.
— Неудобное. Вам придётся жить с обеими частями: спасёнными и теми, кого лишили правды.
— Вы не оправдываете.
— Вы просили оправдать?
— Нет.
— Тогда зачем мне делать это за вас?
Я откинулся в кресле. Под рёбрами болело от долгого разговора. Но впервые за годы рассказ закончился не приказом замолчать и не словами о военной необходимости.
— Командира звали Рем Лот, — сказал я. — У него осталась дочь. Я оплачиваю её обучение через фонд без имени.
— Она знает, что сделал отец?
— Знает официальную версию.
— Когда расследование закончится, расскажите настоящую. Не деньги. Правду.
— Она может меня ненавидеть.
— Может.
Мара произнесла это без попытки смягчить. Я понял, почему доверял ей кровь.
Она встала и подошла. Остановилась перед креслом.
— Сейчас я не ваш эксперт, — сказала она. — Работа закончена, Орса отвечает за лечение, Ивар — за безопасность.
— А вы?
— Женщина, которая решила остаться.
Я поднялся. Медленно, чтобы не принять её решение за разрешение на всё остальное.
— Если станет больно или вы передумаете, скажете.
— Вы тоже.
На этот раз она поцеловала первой.
Без дыма, стражников и реки. Я коснулся её лица, убрал выбившуюся прядь. Мара положила ладони мне на грудь, осторожно обходя ожог и старую перевязь. Когда дыхание сбилось, остановилась.
— Больно?
— Нет. Воздуха мало.
— Тогда медленнее.
Мы пошли в спальню не потому, что опасность исчезла. Она оставалась в крови, документах и запертом складе Таля. Но в эту ночь ни один из нас не выдавал близость за плату, спасение или обещание навсегда.
У двери Мара ещё раз спросила:
— Уверены?
— Да.
Она закрыла дверь.
* * *
Я проснулся до рассвета. Мара спала рядом, повернувшись на бок. Между нами лежала её левая рука; белые следы исчезли, но большой палец всё ещё был чуть согнут.
Вчерашний разговор не создал обязательства жениться, переехать или назвать отношения. Утром она вернётся к расчётам. Я — к комиссии. Это не делало ночь менее настоящей.
Я осторожно встал, записал температуру и пульс. Металлический привкус усилился. В графе нагрузки написал: «без превращения, дыхание учащалось, приступа не было». Подумал и добавил: «личная причина».
Мара прочитала через плечо.
— Очень научно.
— Вы требовали честности.
— Требовала. Не обещала не смеяться.
Она надела халат и вернулась к импровизированной лаборатории. Никакой неловкости не изображала, но держалась на расстоянии, пока Орса не взяла утреннюю кровь.
Формула осталась прежней. Отношения тоже не меняли дозу.
В восемь утра приехал Ивар. Он не посмотрел ни на Мару в моём халате, ни на дверь спальни. Положил на стол служебную записку.
— Ночью из управления запросили план охраны «Белой ветви» и график гражданских постов.
— Кто подписал?
— Вы.
Я прочитал. Подпись походила на мою, контрольный код — нет.
— Куда отправили ответ?
— Никуда. Дежурный проверил код. Но запрос прошёл через внутреннюю линию комиссии.
— Доступ? — спросила Мара.
— У меня, у Северина и у помощника начальника снабжения.
— Дарен Осс, — сказал я.
Человек, подававший мне восстанавливающие капли и имевший доступ к закрытым ведомостям, теперь интересовался охраной аптеки.