Страница 28 из 61
В её ответе было больше, чем ошибка аптекаря. Будто в те дни она впервые увидела не только флаконы, но весь дом. Я запомнил, не задавая вопроса при Лее и Иваре.
Среди бумаг нашли квитанцию о хранении небольшого пакета в городской почтовой конторе. Срок истёк через неделю после смерти Эмиля, пакет вернули отправителю, но дома его не было. Лея выписала номер и имя служащего. Ещё один путь, по которому могли уйти документы.
— Он распределял доказательства, — сказала Мара. — Весы, почта, возможно, кто-то из знакомых мастеров.
— Тогда преступники ищут не одну накладную, — ответил я. — Они не знают, сколько копий осталось.
Это объясняло настойчивость у аптеки. Убийство Эмиля не вернуло Талю уверенности. Пока существовал хотя бы один скрытый пакет, цеху приходилось искать.
— Он собирал доказательства, — сказала Мара.
— Или украл документы ради давления, — возразил Ивар.
— Тогда зачем прятать так, что без Тиля никто не расшифрует?
— Чтобы потом использовать.
— Эмиль был осторожным, не святым, — сказала она. — Но яд он не производил. Его заставляли вернуть чужое производство.
Я снова посмотрел на половину накладной. Чёрное стекло, зимница, нить, воск. Набор для яда и флаконов, который не проходил через счета «Белой ветви».
— Северный склад под старой котельной, участок четырнадцать, — сказал я. — Получаем ордер сегодня. Идём до рассвета, пока Таль не узнал о весах.
— Уже знает, что взломщик погиб, — заметила Лея. — Но о тайнике знать не должен.
— Копии нужны в трёх местах.
Лея сделала первую для магистратуры. Вторую получил Ивар для запечатанного военного архива.
Третью я передал Тилю.
Мальчишка отступил.
— Почему мне?
— Потому что преступник считает тебя учеником, которого можно напугать. И потому что ты знаешь, где Эмиль прятал важное.
Мара напряглась.
— Он не будет хранить копию здесь.
— Нет. Отнесёт булочнику в сейф под расписку Леи. Только Тиль и булочник будут знать, в какой отдел положили пакет. Если с нами что-то случится, он передаст его магистрату.
Лея подтвердила.
— Риска больше, чем у обычного посыльного, но меньше, чем если оставить всё в двух официальных архивах, доступ к которым уже проверяли.
Тиль принял пакет.
— Я не потеряю.
— Не геройствуй, — сказала Мара.
— Я отнесу через соседнюю дверь вместе с хлебными ящиками. Господин Вер пойдёт сзади. Никто не увидит.
Он уже продумал лучше, чем многие взрослые курьеры.
После его ухода Мара начала собирать инструменты для склада. Левая рука не слушалась, застёжка футляра выскользнула из пальцев. Я придержал короб, пока она закрывала правой.
— Я могла сама.
— Знаю.
Она не отстранилась. Наши руки оказались рядом на деревянной крышке: её — с белым следом от свежей повязки, моя — с четырьмя швами под рукавом. Два человека, которые слишком поздно сообщили о собственной слабости и теперь собирались ночью на склад убийцы.
Мара подняла голову. Серые глаза задержались на моём лице дольше, чем требовалось для разговора.
Я заметил линию её рта, выбившуюся прядь у виска, запах чистого спирта на коже. До этого её присутствие означало задачу: ответ, спор, лекарство. В тот момент задачи не было.
Я первым убрал руку.
Не из равнодушия. Из-за двери в торговый зал, открытого дела и понимания, что желание коснуться женщины ещё не даёт права это сделать.
— У знака на латунной пластинке есть номер, — сказала Мара тише обычного.
Я посмотрел. Под тремя лучами действительно были выбиты цифры, почти стёртые износом.
Ивар сверил их с закрытыми договорами комиссии.
— Матрица Таля, — сказал он. — Не копия. Этой пластинкой ставили контрольный знак на поставки фонда.
Теперь на северный склад вела не только запись покойного аптекаря.
Туда вела личная печать Корвина Таля.