Страница 29 из 61
ГЛАВА 10. Огонь под лавкой
Ордер разрешал войти через дверь. Дверь оказалась замурована.
Кирпичи отличались от старой стены цветом раствора. Их положили недавно, но успели закоптить снаружи, чтобы кладка выглядела заброшенной.
— Ломать законно? — спросил Ивар.
Лея сверилась с текстом.
— «Открыть помещение любым способом с минимальным ущербом». Кирпичи можно вынуть. Стену вокруг не трогать.
— У военных есть узкий таран.
— Нет, — сказала Мара. — За стеной могла остаться посуда. И если внутри летучий состав, удар поднимет пыль.
Мы стояли во дворе старой котельной до рассвета. Северная набережная тонула в тумане. За кирпичной оградой темнела река, изредка звякали цепи на грузовых баржах. Котельная выглядела пустой: выбитые верхние окна, ржавая труба, сорняки между камнями. Однако у причала недавно меняли доски. На грязи сохранились следы колёс. В водосточной канаве не было льда.
— Здесь тепло, — сказала Мара.
Она присела у канавы и коснулась воды тыльной стороной пальцев.
— Производство остановили не больше нескольких часов назад.
— Или здание топит сторож, — заметила Лея.
— Тогда дым шёл бы из трубы.
Ивар со стражниками проверил двор, затем городской слесарь срезал дужку на боковых воротах. Мы вошли без шума, насколько это возможно для шести стражников, магистрата, военного майора и генерала, которому запрещено поднимать тяжёлое.
Главный зал был пуст. Пол подметён, котлы ржавые, угольный бункер завален сломанными ящиками. У стены стоял стол сторожа и кружка с ещё влажным чайным листом.
— Не касаться, — сказала Лея раньше, чем стражник потянулся к кружке.
Мы разделились. Двое проверяли верхнюю галерею, двое — двор. Я остался с Марой, Иваром и Леей у котлов. Мара шла медленно, наблюдая за полом.
— Здесь перемещали тяжёлое.
От боковой двери к угольному бункеру тянулись две блестящие полосы. Колёса тележки стёрли пыль. У самого бункера следы обрывались.
Ивар убрал верхний ряд ящиков. За ними обнаружилась стальная дверь без ручки. Замочная скважина скрывалась под пластиной с ржавыми заклёпками.
— Замок новый, — сказал слесарь. — Пластина старая только снаружи.
— Открывайте по ордеру, — распорядилась Лея.
За дверью начиналась лестница вниз. Оттуда шёл слабый тёплый воздух с запахом железа и горьких трав.
Металлический привкус появился во рту раньше, чем я сделал первый шаг.
Я записал время в журнал. Мара видела, ничего не сказала.
Под котельной находился второй этаж, которого не было на современном плане. Каменные стены облицевали белой плиткой. Вдоль них шли медные трубы. Газовые лампы ещё горели, хотя людей не было.
В первой комнате стояли столы для розлива. На полу — солома и осколки чёрного стекла. Деревянные кассеты были рассчитаны на сотни флаконов. В миске у печи лежали обрезки синей армированной нити.
— Промышленный объём, — сказал Ивар.
— Не произносите вывод до описи, — напомнила Лея. — Сначала считаем.
Писарь начал с кассет. Их было двадцать, по двенадцать ячеек в каждой: ровно двести сорок чёрных флаконов из половины накладной.
Мара не подошла к стеклу сразу. Постелила чистую ткань, открыла футляр и надела новые перчатки. Левый большой палец всё ещё двигался хуже; щипцы держала правой.
— Вон тот осколок, — сказал я. — На нём белый след.
— Вижу.
Она подняла стекло, поместила в двойной пакет и подписала место. Белый след остался на внутренней стенке флакона, защищённый от грязи пола.
Во второй комнате располагалась перегонная установка. Три медных куба, охлаждающие змеевики, фильтры из чёрного камня. Под одним кубом угли ещё были тёплыми. В приёмной колбе оставалось несколько капель прозрачной жидкости.
Мара проверила воздух полоской реактива.
— Испарение слабое. Можно войти в масках. Ничего не включать и не открывать вентили.
Мы закрыли лица влажной тканью. Она собрала капли длинной пипеткой через узкое горлышко, не разбирая установку. Затем соскоблила бело-серый налёт с края фильтра.
— Что это? — спросила Лея.
— Смесь нуль-камня и растительного остатка. Если зимница подтверждается, это запрещённое связующее для драконьих солей.
— Название имеет?
— В старой фармакопее — Тихий пепел. Его разрабатывали как средство временно гасить сердцевину при опасном превращении. Запретили после смертей на испытаниях.
— Почему Эмиль не написал название?
— Возможно, не был уверен. Или боялся, что запись найдут раньше образца.
Мара нанесла крупинку налёта на контрольную пластинку, добавила каплю моей вчерашней крови из запечатанной пробирки и лунную соль. Серые ветви выступили сразу, плотнее всех прежних реакций.
— Это он? — спросил Ивар.
— Предварительно. Орса повторит независимо.
За перегонной находилась кладовая сырья. Большая часть полок опустела. Остались мешки с минеральной основой, пустые ящики из-под зимницы и бруски синего воска. На одном мешке стоял знак фонда Таля.
Из кладовой вела дверь в комнату работников. Вдоль стены висели восемь плотных фартуков, пропитанных известковым раствором. Под лавкой стояли сапоги разных размеров. Людей выводили поспешно: в одной кружке остался недопитый отвар, на крючке — шерстяной шарф, в печи тлели угли.
— Не подпольщик-одиночка, — сказал Ивар. — Минимум восемь человек в смене.
На стене висел график без фамилий. Только буквы и часы. Последняя смена закончилась в три ночи. У двух строк стояла синяя отметка «перевод», у остальных — «ожидать распоряжения».
Под графиком Мара нашла узкую книгу выдачи молока и защитной мази. Такие расходы не скрывали состав, поэтому страницы не вырвали. Восемь букв повторяли график смен. Напротив трёх за последнюю неделю стояли дополнительные порции и пометка «дрожь».
— Рабочие начали получать дозу, — сказала она.
— От случайного контакта? — спросила Лея.
— Или от плохой защиты. Здесь есть нейтрализатор для одежды, но нет отдельного умывальника. Они ели в той же комнате, где снимали фартуки.
На внутренней стороне обложки было приклеено распоряжение: при слабости выдать двойную мазь, работника перевести на погрузку, к городскому врачу не направлять. Внизу стояли инициалы «И. Р.» и цеховой штамп лаборатории.
— Роут, — сказал Ивар.
— Возможно, — поправила Лея. — Инициалы проверим, штамп мог использовать другой человек.