Страница 21 из 61
Она не называла металл, пока трое сами не пожаловались на вкус. Не упоминала серые прожилки, пока не осмотрела глаза. Попросила каждого показать упаковку лекарств. У шестерых сохранились флаконы 47-Б. У остальных их забрали после приказа об изъятии.
Сержант Келл пришёл в лазарет сам, но в палату входить отказался. Сидел на скамье в коридоре, сцепив ладони между коленями. На левой не хватало мизинца, на правой проступали серые участки чешуи.
— Я не больной, — сказал он Маре. — Меня прислали из-за ведомости.
— Тогда запишу, что жалоб нет. Вы спите всю ночь?
— Почти.
— Сколько раз просыпались сегодня?
— Три. Но это от старой службы.
— Что делали после пробуждения?
Он помолчал.
— Грел воду. Руки не слушались.
Мара не назвала это противоречием. Уточнила, когда он получил соль, кто назначил дозу и почему её увеличили. Келл отвечал коротко. После первого месяца он пожаловался полковому врачу на холод, но помощник снабженца решил, что ветерану не хватает огня, и добавил половину мерки.
— Стало лучше? — спросила Мара.
— На два дня. Потом хуже.
— Почему снова не обратились?
Келл посмотрел на дверь палаты.
— В заключении написали бы «непригоден к караулу». У меня две дочери. За складскую службу платят меньше.
Я слышал разговор из коридора. Раньше его решение показалось бы мне нарушением порядка: солдат скрыл состояние, врач не получил сведений. Но порядок предлагал ему выбрать между телом и жалованьем, а затем называл молчание личной виной.
Мара положила перед ним пустую карточку.
— Я запишу симптомы и отдельной строкой — причину, по которой вы боялись сообщить. Это не одно и то же. Осмотр можно пройти здесь, решение о службе сегодня никто не принимает.
— Генерал знает?
— Генерал не присутствует при опросе.
Келл посмотрел прямо на щель двери, за которой стоял я. Наверное, видел сапоги. Я не вошёл.
Через минуту он сам протянул руку для пробы. На внутренней стороне запястья серый узор уходил вдоль вены. Его флакон 47-Б оказался одним из шести сохранившихся.
В журнале Орсы рядом с прежней записью «жалоб нет» появилась новая: «жалобы не сообщал из-за угрозы потери места». Две фразы описывали одного человека, но только вторая объясняла правду.
Один молодой капрал пытался скрыть, что не удерживает чешую на спине. Мара не стала спорить. Попросила поднять кружку горячего отвара обеими руками. Правая задрожала, и на запястье на секунду выступил серый край брони.
— Это от старого перелома, — сказал он.
— Возможно. Я так и запишу: дрожь правой руки, причина не установлена.
После этого он сам рассказал о двух ночных приступах.
— Она не давит, — заметила Орса.
— На меня давит постоянно.
— Ты заслужил.
Майор Лист лежал отдельно. Тот самый запасной свидетель из списка Берга. Он почти не просыпался, температура тела упала, но сердцевина продолжала работать. Орса поддерживала его солевыми растворами и запрещала стимуляторы.
— Если бы ему дали двойную Огненную соль? — спросил я.
— Умер бы, как Шор, — ответила она. — Кто догадался не разгонять огонь?
— Мара.
Орса посмотрела на неё через стекло двери.
— Хорошо.
Для Орсы это слово заменяло награду.
К полудню подтвердились девять случаев. У семерых серый осадок появился в крови после простого разделителя. У двоих симптомы были ранними, но реакция с лунной солью дала тонкие ветви.
Орса повторила три опыта сама. Использовала свою воду, посуду и реактивы. Результат совпал с рисунками Мары.
— Метод рабочий, — сказала она. — Для суда нужен запечатанный образец партии и полный протокол, но связь с 47-Б вероятна.
— Вероятна? — спросил Ивар.
— Наука не становится точнее, если генерал торопится.
— Я майор.
— Тем более.
Мара положила рядом таблицу доз.
Орса проверяла её дольше. Пересчитала массу Северина, вычла потерю жидкости после приступов, сверила частоту пульса. В двух местах исправила коэффициент. В третьем перечеркнула целую строку.
— Почему? — спросила Мара.
— Драконья кровь после сорока лет хуже переносит охлаждение.
— Ему тридцать девять.
— Через два месяца сорок.
— Это меняет коэффициент за два месяца до дня рождения?
— Организм не ждёт торта.
Мара взяла новый лист и пересчитала. Не защищала прежнюю цифру из упрямства. Орса следила за ней, затем поставила подпись под исправленным расчётом.
— Теперь признаю.
Мара выдохнула. Только тогда я понял, что всё утро она ожидала этой оценки не меньше, чем я.
— Контрольный образец у вас есть? — спросила Лея.
Орса кивнула.
— Один флакон 47-Б хранится в отдельном сейфе при лазарете. Мы забрали его у Листа до приказа из столицы. Не вскрывали.
— Кто знает?
— Я, старшая сестра и заведующий складом.
— Роут приезжал?
— Вчера прислал требование передать все остатки цеху. Я отказала.
— Где сейф? — спросил я.
— На втором этаже складского корпуса.
Лея закрыла папку.
— Заберём под мою печать.
* * *
Складской корпус стоял за главным зданием лазарета. Нижний этаж был каменным, верхний — деревянным, с крытой погрузочной галереей. В мирное время здесь хранили бинты и сухие смеси. Во время войны я видел такие склады горящими до фундамента за пятнадцать минут.
Ивар проверил двор и поставил двух солдат у ворот. Орса привела старшую сестру с ключом. Лея составила акт прямо на бочке у входа.
Сейф находился в маленькой комнате за кабинетом заведующего. Печать Орсы была цела. Старшая сестра отперла наружную дверь, Орса — внутреннюю. На средней полке стоял деревянный футляр с номером 47-Б.
Лея не успела к нему прикоснуться.
Снаружи крикнули.
Окно разбилось. В стену вошёл арбалетный болт, следом в комнату упал глиняный шар. Я узнал запах горючего состава раньше, чем шар разбился.
— На пол!
Я накрыл футляр телом. Шар ударился о сейф, раскололся, жидкость вспыхнула.
Орса опрокинула на огонь ящик с песком. Мара захлопнула внутреннюю дверцу сейфа. Лея прижала акт к груди и вытащила служебную дубинку, словно собиралась арестовать пожар.
В коридоре загремели шаги.
Ивар встретил первого нападавшего у лестницы. Удар, ругань, треск дерева. Второй выстрелил через дверной проём.
Болт шёл в Мару.
Я поднял правую руку. Решение заняло меньше времени, чем мысль.
Четыре коротких вдоха. Один длинный.