Страница 20 из 61
ГЛАВА 7. Лазарет на Кайрской
Поезд тронулся в шесть утра.
В купе было тепло, однако я не снял пальто. Холод держался под кожей со вчерашней ночи. Порез на предплечье тянул под повязкой, правое плечо отзывалось на каждую качку вагона.
Напротив Мара раскладывала карточки пациентов по пустому сиденью. На каждой стояли имя, часть, дата получения 47-Б и перечень вопросов. Карточки отличались цветом уголка: красный у умерших, синий у тех, кто находился в лазарете, серый у людей без известного адреса.
— Откуда список? — спросил я.
— Майор Несс дал копию ведомости. Госпожа Дорн разрешила выписать имена без диагнозов.
Лея сидела у окна с дорожной папкой на коленях. Ивар устроился рядом со мной, чтобы случайное движение пассажира не задело перевязь. Отдельное купе для генерала он заказал раньше, чем узнал, что в нём будут аптекарь и гражданский магистрат.
— Диагнозов пока нет, — сказала Лея. — Есть сообщения о слабости, которые военная канцелярия называла «обычным истощением после службы».
— Девять человек в одном лазарете, — ответила Мара. — Обычное истощение не обязано выбирать одну партию лекарства.
Она переложила карточки в порядке дат.
— Сначала спрашиваем, когда появился холод. Потом о вкусе, попытках превращения и препаратах после 47-Б. Если сразу назвать симптомы, люди начнут узнавать их у себя.
— Солдаты не дети, — заметил Ивар.
— Именно поэтому захотят дать правильный ответ начальству.
— Я не буду присутствовать при опросе, — сказал я.
Мара подняла глаза.
— Почему?
— Рядом с командующим солдат либо преуменьшит болезнь, чтобы остаться в строю, либо преувеличит, если ждёт увольнения. Вы получите чище ответы без меня.
— Разумно.
Одно слово. Шесть дней назад мне пришлось бы силой добывать у неё это признание. Теперь оно прозвучало без удивления.
Я посмотрел на повязку у её правой манжеты.
— Ожог?
— Краснота ушла. Кожа цела.
— Покажите.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я уже осмотрела. А вашу руку проверит госпожа Релль.
— У меня есть личный врач.
— Который назначал Огненную соль из военного запаса?
— Он назначал препарат до появления заражённой партии.
— И подчиняется комиссии, которую вы возглавляете. Мне нужен специалист, способный запретить вам глупость без опасения за карьеру.
Лея не оторвалась от папки.
— Таких людей становится всё больше.
— Магистрат, вы случайно не ведёте реестр? — спросил я.
— Уже третий лист.
Ивар отвернулся к окну. За стеклом тянулись белые поля, разделённые чёрными полосами леса. Колёса отбивали ровный счёт. Дорога до Кайрской занимала три часа. Раньше я преодолевал её по воздуху за сорок минут.
В конце вагона хлопнула дверь. Тело отреагировало раньше мысли: дыхание изменилось, под грудиной собрался жар. Я остановил его на первом вдохе.
Мара заметила.
— Запишите.
— Это был рефлекс.
— Его тоже.
Я достал журнал. Внёс время, короткий разогрев и холод в пальцах. Она вернулась к карточкам, не проверяя, написал ли я правду.
Перед отъездом механик осмотрел весы Эмиля и отказался вскрывать. При падении погнулась внутренняя тяга; если снять основание обычным ключом, скрытый предмет мог попасть под пружину и повредиться. Весы опечатали в мастерской магистратуры. Механик обещал изготовить скобу и открыть их на десятый день в присутствии всех сторон.
Впервые убийца опередил нас не на годы и не на недели, а на двое суток. Всё равно опередил.
* * *
Орса Релль встретила нас в приёмном покое Кайрского лазарета.
Ей было шестьдесят два, и последние сорок лет она отказывалась стареть так, как ожидали окружающие. Седые волосы коротко острижены, белый халат застёгнут до горла, на левой руке — следы старого кислотного ожога. В молодости она преподавала драконью физиологию в военной академии. На втором курсе выгнала меня с занятия за попытку спорить с анатомическим атласом.
— Вельд, — сказала она вместо приветствия. — Сними пальто.
— Сначала пациенты.
— Ты и есть пациент.
— Не единственный.
Орса посмотрела на Мару.
— Это вдова, которая считает, что у тебя осталось двадцать восемь дней?
— Теперь двадцать два, — ответила Мара.
— И она умеет вычитать. Уже полезнее половины штаба.
Ивар принял это как похвалу лично себе.
Орса провела нас в смотровую. Пальто всё-таки пришлось снять. Она разрезала вчерашнюю повязку, проверила швы, затем приложила ладонь к груди и велела частично разогреть сердцевину.
— Нет, — сказала Мара.
Орса повернулась к ней.
— Почему?
— В день 2 частичное превращение вызвало удержание формы, падение дыхания до двенадцати и внутренний холод. Вчера была ночная нагрузка и кровопотеря, пусть небольшая.
— Записи?
Я передал журнал.
Орса читала стоя. Дважды вернулась к странице с приступом, один раз — к перечню Огненной соли. Потом подняла мою правую руку, сравнила температуру обеих ладоней и посмотрела радужки через стеклянную линзу.
— Разогрева не будет, — решила она.
Мара ничего не сказала.
— Не радуйтесь, госпожа Лорен. Я ещё не признала ваши расчёты.
— Я принесла копии реакций и контрольные пластинки.
— Тогда через час решу, чему радоваться.
Орса сняла с крючка серый халат и бросила мне.
— Надень. Пальто оставь здесь. Если мёрзнешь в тёплой палате, это симптом, а не повод изображать зиму.
— У вас сохранилась прежняя манера общения.
— А ты всё ещё думаешь, что чин меняет устройство твоего тела.
Мара отвернулась к окну, но я увидел отражение: она улыбнулась.
Девять пациентов разместили в двух палатах. Семеро служили в Северном корпусе, двое — в крепостной страже. Все получали 47-Б. Возраст от двадцати четырёх до пятидесяти одного года. У каждого имелась причина для усталости: ранения, недавняя служба, воспаление лёгких, тяжёлая работа на складе. Поэтому симптомы не связали сразу.
Мара разговаривала с ними без меня. Я стоял за неплотно закрытой дверью с Орсой и слышал вопросы.
— Когда вы впервые заметили холод?
— Что принимали утром того дня?
— Вы пробовали обратиться? Что изменилось?
— Кто увеличил дозу?