Страница 19 из 61
— Такую нить используют в синих цеховых пломбах? — спросил я.
— Да, — ответила Мара. — Её кладут под воск, чтобы пломбу нельзя было снять целиком. На пробке второго флакона Берга сохранился синий воск; нить могла остаться внутри. Нужно сравнить после разрешения магистрата.
— Это ещё не имя, — сказала Лея.
— Но материал редкий, — продолжила Мара. — Армированную нить можно купить отдельно, однако в обычной швейной лавке такой нет.
Лея опечатала нитку и осколки капсулы отдельно.
— Весы, — вспомнил я.
Они лежали на ковре у шкафа. Одна чашка погнулась при падении, стрелка застряла у края шкалы. Я поднял основание. Внутри что-то стукнуло.
Мара услышала.
— Поставьте на стол.
— Там тайник?
— Не знаю. Раньше они не звучали. Но если вскрыть сейчас без описи, адвокат Роута скажет, что мы что-то положили внутрь.
— Роут ещё не обвиняемый.
— Его адвокат от этого не станет менее разговорчивым.
Мы положили весы на чистый лист. Лея описала повреждения, опечатала винты и назначила вскрытие на утро в присутствии механика.
Только после этого Мара занялась моей рукой.
В лаборатории пахло дымом и горелой мятой. Она промыла порез, проверила движение пальцев и наложила четыре узких шва. Игла входила больнее, чем вчера при взятии крови.
— Сухожилие цело, — сказала она. — Рука будет болеть.
— Уже.
— Запишете.
Я посмотрел на её обожжённую манжету.
— Теперь вы.
— Там только покраснение.
— Вы сами осмотрите внутреннюю сторону локтя?
Мара поджала губы, затем закатала рукав. Ожог был небольшим, без пузырей. Она подержала руку под прохладной водой и нанесла мазь. Помощи не попросила.
— Сколько потеряно? — спросил я.
— Пока не считала.
— Примерно.
— Полка сухих трав, часть наружных настоек, две недели работы и остаток спокойствия Тиля. Спирт спасли. Лаборатория цела.
— Я оплачу.
Она завязала повязку на своей руке зубами и левой ладонью.
— Следствие оплатит доказанный ущерб.
Мои же слова. Я кивнул.
В торговом зале стражники уносили тело. Тиль вернулся от булочника и стоял у двери, белый от злости. Увидев Мару живой, он сразу начал ругать её за обгоревший рукав. Она позволила.
Потом он заметил тёмное пятно на ковре и замолчал.
— Это тот, кто вошёл? — спросил он.
— Да, — ответила Лея. — Подойди только до прилавка.
— Если бы я остался, мог увидеть второго из окна.
— Если бы ты остался, мог оказаться между пожаром и человеком с ножом, — сказала Мара. — Ты выполнил условие и позвал помощь. Это не трусость и не ошибка.
Тиль сжал ремень своей сумки.
— Но его не допросили.
— Потому что он принёс яд во рту, — сказала Лея. — Не потому, что ты ушёл. Сейчас мне нужны твои глаза и точные ответы. Когда ты выходил через булочную, кто находился в переулке?
Мальчишка посмотрел на неё, затем закрыл глаза, вспоминая.
— Телега с мукой. Лошадь с белым пятном над копытом. Женщина несла корзину и ругалась на колесо. Ещё мужчина у водостока, будто завязывал сапог.
— Пальто?
— Коричневое. Шапка низко. Лица не видел.
— Куда ушёл?
— К реке. Я подумал, он уступает телеге.
Лея записала и позвала Вера. Описание не давало имени, зато совпадало с направлением следов человека, бросившего бутыль. Тиль видел возможного сообщника и не превратил догадку в уверенность.
— Хорошее показание, — сказала Лея. — Именно потому, что ты отделил увиденное от того, что подумал после.
Я ожидал, что Тиль выпрямится от похвалы. Он только спросил:
— Мне теперь каждую ночь уходить к булочнику?
— Пока не закончим проверку входов, — ответила Мара. — И мы заранее решим, кто идёт с тобой.
Она не обещала, что опасность исчезла. Не требовала от него храбрости, удобной взрослым. Мне пришлось признать: дисциплина, основанная на правде, удерживала людей лучше страха подвести командира.
Я открыл журнал симптомов. Записал ночную нагрузку, боль в груди при драке, отсутствие превращения, порез и время швов.
Отдельной строкой добавил: «Преступник искал весы Эмиля».
Два дня назад мы считали склянку главным следом. Теперь у нас были мёртвый исполнитель, синяя нить, сгоревшая кладовая и предмет, который покойный аптекарь сделал достаточно важным, чтобы спрятать внутри ответ.