Страница 52 из 146
– Пока у твоего Эя остаётся Дар, а ты – его Друг, – есть. Во время охоты они не могут убить ни тебя, ни его. За такую оплошность Князья Зверинца казнят как за предательство. Срыв охоты они прощают, гибель добычи – никогда.
От слов «Князья Зверинца» Женька вздрогнул. Но тут же понял, что не от страха, а по привычке. Так, даже если вода в июльском озере теплее тёплого, коснёшься её ногой – и чувствуешь холодок.
– Не бойся, мы поставили защиту, и можно втихомолку обсуждать любую гадость, – улыбнулась Алёнка. – Ну а наше главное ограничение ты должен был узнать в первый день.
– Тоже не убивать?
– Да. Это – потеря Дара. О, пришли-приехали. Наша Маша и Лётчик!
И действительно, из метро вышла Маша. Одетая как для зимнего похода, только на голове – привычный беретик. Одновременно подкатил Пашка. Автомобиль, громадный, как вестибюль метро, подъехал к самому входу и остановился, игнорируя мелкие проблемы прохожих.
Сначала вышел Андреич, огляделся, махнул рукой. Тотчас же Пашка выскочил из машины, поздоровался с ребятами, стал смотреть по сторонам. Окраинная станция метро явно была ему интересна как явление, о котором прежде слышал, но не видел.
Алёнка потрогала колесо автомобиля – нагибаться ей не пришлось. Отошла, увидела пропуск на лобовом стекле. Если и хотела сказать что-то скептическое, то не нашла повода.
– Пашка, молоток! Услышал меня на все сто! Не хватает активной брони, автоматической пушки и вертикального взлёта.
Андреич услышал и спросил без улыбки:
– Девушка, на вашу дачу без пушки не проехать?
– Надеюсь, обойдёмся, – улыбнулась Алёнка. – Паша, если тебе эта хурма так нравится, купим и поедем.
– Зачем? – ответил Пашка, с интересом разглядывавший мелких торговцев: бабушек с кислой капустой и южан с фруктово-овощными ящиками. – Поехали.
Никто не возразил. Женька сумел подавить любые «ух ты», когда открылись дверцы. В прошлом году он прокатился в кабине шведского лесовоза-трейлера. Ну да, примерно так же просторно, а сколько стоит Пашкина тачка, он не знал. Наверное, дороже трейлера.
Места в машине распределились так. Впереди – шофёр Слава и Андреич. Позади них – Женька и Маша. В третьем ряду – Пашка и Алёнка.
– Правильно сделал, что выбрал места для поцелуев, тут Альме удобно, – заметила Алёнка. Пашка, услышав, слегка смутился. – Но я, с твоего позволения, посплю.
– А поболтать?
– Только если выпью эспрессо. Мы уже едем? Не заметила.
– Эспрессо – не вопрос, – гордо ответил Пашка. Повернулся, показал на кофейный аппарат. – Вам эспрессо или макиато?
– Эспрессо! – восхищённо ответила Алёнка. – Ребята, а вам что?
Маша выбрала макиато, Женька тоже захотел «какой-нибудь с молоком». Аппарат наполнял пластиковые кружки – именно кружки, не стаканчики – на три четверти. Передавали их без всякой опаски. Машина не тряслась, даже переезжая старые трамвайные пути.
– Пётр Александрович, куда мы едем?
– На загородный объект, – в очередной раз ответил Кудрявцев.
Боец не унимался, и начальнику пришлось упомянуть, что размеры премиальных подразумевают отсутствие вопросов. Подчинённый вздохнул и снова принялся гонять шарики по лабиринту.
Кудрявцев мог бы ответить: «Не знаю сам». Но нельзя ронять авторитет в глазах личного состава.
О загородной поездке ему сообщили вчера. Позвонил Александр, велел приготовить обычный экипаж – автомобиль, трое надёжных ребят-охранников, включая шофёра. И ехать самому.
Других подробностей не было. Ни куда едем, ни для чего едем. Будьте в десять утра на московской трассе, и всё. Назад – не позже, чем завтра утром.
Кудрявцев не спорил, не ворчал. Вписался так вписался. Он помнил: готовность беспрекословно участвовать в выездах является частью выслуги. Кстати, печень с тех пор не то чтобы болела, но чувствовалась. Даже захватил конверт с анализами и УЗИ.
Мужики, конечно, ворчали и спорили. Но Кудрявцев обещал премиальные, и воркотня стихла. Все трое были участниками незабываемого инцидента в декабре – это Куратор оговорил сразу:
– Возьмите ветеранов.
– Больших и малых войн? – спросил Кудрявцев.
– Нет, той самой истории со сквером.
Была ещё одна просьба, немного странная, но понятная:
– С собой – ни огнестрельного, ни пневматического, ни режущего, ни колющего. Всё, что нужно, – выдадут. Вас, Пётр Александрович, касается тоже. Перед началом работы у нас обыск, как на выходе с алмазного комбината, так что советую выслугу не портить.
Кудрявцев не стал спорить, даже обрадовался. Убить можно и из травматики. Похоже, в конторе Куратора заказа на эту услугу нет. По крайней мере, для него.
Пока длился недолгий разговор, Кудрявцев несколько раз вспоминал про трёхрогого бычка. Но не хотелось вываливать сразу все козыри. Однако планшет с фотографиями взял.
– Алёнка, ты правда не была в Италии?
– Не была, только читала много. Это инкубатор европейской культуры. К тому же в Италии особенно часто…
Алёнка замолчала, понимая, что говорит лишнее.
– А мне тогда показалось, будто была, – ответил Пашка, не заметив оборванной фразы. – Да и сейчас так кажется.
– Паша, а ты бывал на Огненной Земле?
Пашка несколько секунд вспоминал, что же такое Огненная Земля, – хоть гугли.
– Нет, не был, – ответил он наконец. – Ст
о
ит?
– И я не была. Зато столько читала… Пашка, ст
о
ит. Ты сейчас можешь?
– Сейчас нет. Я и в Италию не могу. Потом смогу, наверное.
– Паша, Пашенька… – Алёнка повернулась к Пашке, пристально, напряжённо взглянула в глаза. – Обязательно съезди на Огненную Землю. Понимаешь… Для меня, если человек мог съездить на Огненную Землю, – в смысле ему туда можно съездить, как мне – в Выборг или в Петергоф, а он не поехал, – я такого человека уважать не могу. Он добрый, душевный, а уважать не за что. Там же олени пуду – самые маленькие в мире, семь кило весят. Там вечнозелёные леса в снегу. А южнее, до Антарктиды – никакого леса.
Пашка хотел было вспомнить кого-то из знакомых, кто бывал на Огненной Земле. Сказать: «Был там Илья, ничего такого». Но, во-первых, зачем врать. Во-вторых, зачем обижать Алёнку, даже спорить с ней не хотелось.
– Можно, когда поеду, тебя возьму экскурсоводом?
Теперь смутилась уже Алёнка. Согласилась, но поспешила перевести тему, спросила, почему Пашка не может съездить в Италию. Тот начал рассказывать про отца. Алёнка слушала, поглаживая Альму, вытянувшуюся у ног.