Дом волшебных зверей

Женька не понял, что означают эти слова. Но сжался от страха.

– Никто не знает, куда вас отправят, – продолжила Алёнка, – даже те, кто похитит вас. Рук назвал бы это «временн

о

й норой», хотя это вертикальный тоннель. Точнее, колодец. И на станциях этого метро вас не спасёт ни полиция, ни волонтёры. Там царствуют Князья Зверинца. Это место – Колодец – и есть настоящий Чёрный Зверинец. Здесь его слуги – в гостях. Точнее, на охоте.

Женьке захотелось надеть свитер. Стало страшно и мерзко. Он даже посмотрел в окно, увидел первые вечерние огоньки на Васильевском острове, за Невой.

– Что дальше? – хрипло спросил он.

– Ничего хорошего. Настоящий застенок, настоящие стальные цепи и чёрные клетки. Настоящие пытки. И охранники, которым служат Чёрные Ищейки. Твари, для которых главное удовольствие – насыщаться живой плотью. И они часто получают эту награду.

– Нас будут мучить просто так? – прошептал Женька.

– Нет, – ответила Алёнка. – Им нужны чудеса. А так как они потребуют запретных чудес, то рано или поздно твой Эй лишится Дара. Может, очень поздно. Есть пленники, которых они держат столетиями. Но эти столетия летят, как станции в метро: Друг и его Эй спят страшным, тревожным сном, и их пробуждают, когда от них нужно чудо. Если же Дар потерян, в вас больше нет необходимости. Вы годитесь лишь на последнее развлечение…

…Наверное, Лума стала колдовать. Женьке показалось – на кухне пропал свет, за окном сгустился мрак. Он увидел тёмную равнину, окружённую горами.

Но Женька не смотрел на горы.

Шеренга чёрных псов. За ними – люди, но уже не в чёрных костюмах, а в чёрных латах. А он и Рук – перед этим строем. И ничего не могут сделать. Ни колдовать, ни сбежать.

Донёсся медленный и оттого особенно страшный голос Алёнки, будто услышавшей его мысли:

Беги, сок жил твоих отравлен,

Но ты склоняешься, дрожишь,

Ты нашей воле предоставлен

И никуда не убежишь!

[4]

[Алёнка цитирует стихотворение Н. Гумилёва «Актеон».]

Цепочка псов придвинулась. Они оскалились, мелькнули ряды маленьких острых зубов…

Рук отчаянно взвизгнул. На кухне опять посветлело.

Женька глубоко вздохнул, вытер пот со лба.

– Извини, – сказала Маша. – Но это нужно. Ты должен представлять, во что ввязался.

– Тем более, – грубовато добавила Алёнка, – сам же попросил.

У Женьки был вопрос, волновавший его больше собственных возможных неприятностей.

– А они не могут взять в заложники мою маму? Позвонят мне и скажут: приходи с барсуком в такое-то место в такое-то время. Что тогда?

Проговорил и сам замер в страхе. Представил.

– Теперь это тебе не угрожает, – успокоила его Алёнка. – Скорее всего, не угрожает, – уточнила она. – Ведь ты не сам по себе, ты в контакте с нами. Если они поймают кого-то из наших близких, то остальные прибудут на место. И не только раскроют засаду, а захватят её. И выйдут на похитителя. Без пыток – прочтут память пленных, как файл. Поэтому Зверинец всегда строит свою охоту так, чтобы напасть внезапно и захватить волшебного зверя, а лучше – сразу двоих или троих. В открытом бою мы всегда сильней, потому что способны и видеть, и предвидеть. Их шанс – засада.

– А сколько вообще волшебных зверей и их Друзей? В Питере и во всём мире?

– В мире – не знаю, – сказала Маша. – В Питере мне известны несколько, но общаемся мы только с Лексом. Очень часто Друзья скрываются от других Друзей, не отзываются на сигналы. Стараются творить чудеса как можно реже. Не светиться. Не бежать на ловца.

– А можно ли прожить с волшебным зверем и не засветиться? – спросил Женька.

– Попробовать можно, – сказала Алёнка. – Но тогда надо сидеть дома.

– Или иногда развлекаться магией в безлюдных местах, избегая любых добрых дел, – сказала Маша.

– Но тогда Пашка сегодня бы разбился, – заметил Женька.

– Если ни во что не вмешиваться, то Дар тоже будет потерян, – кивнула Алёнка. – Впрочем, Лекс вернётся уже послезавтра. Мы встретимся, постараемся передать Руку Ларец. И он расскажет тебе всё, что знает.

– Рук или Лекс?

– Лекс, – улыбнулась Алёнка.

– Кстати, – спросил Женька, пристально взглянув на Алёнку. – Почему Лума могла быть с нами, когда вы рассказывали про Чёрный Колодец, а Альма – нет?

– Потому что она была в плену и пережила смерть Друга. Лума может показать чужие воспоминания, но их не переживает. А вот Альма никогда не забудет, что было с ней. Кстати, она заскучала.

Через минуту в кухню влетела Альма. Облизала Алёнку, потом – Машу, потом – Женьку, лизнула в нос Рука и сделала собачий реверанс перед Лумой.

– Алёна, – несмело спросил Женька, – а при Альме можно спрашивать, например, откуда всё взялось?

– Можно, – ответила Маша. – Понимаю, что лучше Лекса никто не расскажет, но если начнём мы – ничего страшного. Подсластить предыдущий рассказ.

– Итак, – начала Алёна, – давным-давно, когда ещё не были построены пирамиды, жил-был Маг. Очень сильный. Его сила была основана на магии отказа. Он говорил: «Я никогда не сделаю этого» и становился могущественнее. Однажды он полюбил девушку, тоже волшебницу, которая не нравилась его отцу. Юный маг заколдовал отца так, чтобы тот забывал о свиданиях сына. Но перестарался, и отец потерял память. Тогда Маг попросил не позволять ему никогда изменять чужую память. Просьба была услышана.

– Поэтому нет колдовства, позволяющего стирать воспоминания? – спросил Женька, показав на питомцев. – Но кого он попросил?

– Мы не знаем, – помолчав, ответила Алёнка, – знаем только то, что этот механизм сработал.

– Продолжу, – сказала Маша. – Девушка стала его женой, и Маг поклялся, что у него никогда не будет другой женщины. И эта клятва сделала его сильнее. Были и другие важные зароки. Жена Мага долго не могла забеременеть, а когда наконец получилось – муж сказал, что ему достаточно только одного ребёнка. Сейчас такое случается сплошь да рядом, но в те времена было диковинкой: пять-семь детей считались в порядке вещей. Но, думаю, Маг вообще не обращал внимания на разговоры и сплетни.