Телохранитель для оборотня

«Наверняка снится какая-нибудь сцена из его дурацкого любовного романа», — пронеслось в голове, и нежность мгновенно испарилась, уступив место праведному гневу. К тому моменту, как оборотень начал копошиться, я лежала уже надутая и злая.

Но Радиму было плевать на мои внутренние бури. Его руки, словно стальной капкан, обхватили меня и впечатали в горячий бок. Я продолжала изображать суровую статую со скрещенными на груди руками.

— И что же тебе снилось? — процедила я, стараясь звучать как беспристрастный следователь.

— Ты, — выдохнули мне в шею, обдав жарким дыханием.

Лед внутри предательски треснул, но «осадочек», как говорится, остался.

— Выспалась? — Радька принялся нежно выводить узоры на моей спине, и я поняла, что статус «обиженной и гордой» удержать не удастся. Растаяла.

Приподнявшись на локте, я принялась за ревизию своего подопечного:

— Выглядишь намного лучше, чем вчера.

Испарина сошла, а кожа... ну, она всё еще была бледной, будто Радим только что восстал из гроба (его обычное состояние), но в глазах снова заплясала та самая невыносимая чертовщинка.

Внезапно идиллию прервал сухой щелчок замка. Окна — это, конечно, романтично, но про дверь-то я забыла! Недолго думая, я нырнула под одеяло, прижавшись к Радьке и накрывшись с головой. Парень даже пикнуть не успел, как в комнату ворвался голос Милада, полный неприкрытого облегчения:

— Ты очнулся!

Радим, молодец, не растерялся и заверил брата, что он в полном порядке. Но Милад не был бы «прекрасным принцем», если бы не решил устроить личный досмотр. Послышалась какая-то возня, шорох одеяла, и тут голос блондина приобрел странные интонации:

— Что ж, новости отличные. Нужно обрадовать отца... Правда, придется уточнить, что у нашего старшенького теперь четыре ноги.

Я не выдержала и вынырнула из укрытия. Картина маслом: из-под края одеяла, рядом с ластами оборотня, сиротливо торчали мои чумазые после ночного альпинизма ступни.

Милад смотрел на меня так, будто я — редкий вид паразита, а я изо всех сил строила лицо «кирпичом», мол, понятия не имею, чьи это конечности и как они сюда попали. Радим глянул на мой зашкаливающий уровень наглости и просто расхохотался в голос, наплевав на все свои раны.

После завтрака я отправилась в Лушту. Радим чувствовал себя прекрасно, но ему все равно запретили покидать комнату и оставили стражу. Я же решила узнать, что там с ведьмочкой.

Уже на подходе к воротам Добромира я поняла: в Луште сегодня весело. Воздух дрожал от воплей. Стариковский голос срывался на фальцет, а в ответ ему прилетали хлесткие, как удары хлыстом, фразы. Я осторожно, стараясь не скрипнуть петлями, просочилась во двор. Громкость «семейной драмы» тут же выкрутили на максимум.

— Это пройденный этап, дорогой. Классические абьюзивные отношения, — чеканила Глафира тоном лектора по психологии.

— Я ждал тебя! Я любил тебя все эти годы! — завывал ведун, кажется, готовый рвать на себе седые волосы.

— Любил в объятиях ночных бабочек? — ядовито уточнила бабуля.

— Да! И всякий раз представлял, что это ты!

Аргумент был настолько… специфическим, что я поняла: соваться в этот эпический разбор полетов сейчас — самоубийство. Я сорвала с ближайшей ветки яблоко, поудобнее устроилась на ступеньках и приготовилась к долгому спектаклю.

Неожиданно дверь распахнулась и моему взору предстала исхудавшая ведьма с курочкой подмышкой.

— Златка! — я подскочила, забыв про яблоко.

— Лерка!

Бедная Гаша отправилась в незапланированный полет, а мы с ведьмой врезались друг в друга так, что искры из глаз посыпались.

Выяснилось, что ведун всё же проявил благородство и забрал заявление. Правда, таланты Златы оказались настолько «яркими», что просто так её отпускать побоялись. Тут-то Глафира и вспомнила, что Добромир не просто несчастный влюбленный старик, а целый ректор Королевской Академии Магии. Под натиском этой железной женщины ректор сдался: оформил Златку на первый курс, тут же выписал ей академ «по семейным обстоятельствам» и тем самым легализовал её пребывание на свободе. Грызть гранит науки подруге предстояло через несколько месяцев — такова была цена избежания казни.

— Ты бы видела моё лицо, когда я увидела бабулю! — Злату буквально разрывало от эмоций. Она строчила словами как из пулемета, пересказывая все ужасы заточения и чудеса этого утра. — А тюремная роба? Лер, она же совершенно невыносимого цвета и фасона!

Я смотрела на неё с умилением, радуясь, что всё закончилось лишь «академкой». Потом настала моя очередь каяться. Рассказ о ранении Радьки сопровождался коллективным оханьем и причитаниями. Наобнимавшись вдоволь, мы подумали, что пора спасать Добромира от окончательного морального уничтожения и прервать разборки наших «голубков».

Всё наше стихийное семейство собралось в гостиной.

— У меня один вопрос, — я обвела их взглядом. — Главный. Как мне вернуться домой?

Наступила тишина. Добромир замялся, потирая переносицу, и наконец выдал:

— А… листка-то нет.

— В каком смысле «нет»?! — у меня внутри всё похолодело.

— В самом прямом. Ваш призрак… скажем так, не рассчитал траекторию. Листок случайно сгорел о магические путы.

Я не просто села — я рухнула на диван, чувствуя, как реальность уходит из-под ног. Вот и финал. Я заперта в этом мире навсегда. Среди диких законов, говорящих куриц и любвеобильных ректоров, которые жгли единственные билеты домой.

— Отставить панику! — Глафира включила режим главнокомандующего. — Наверняка в архивах завалялся дубликат. Или копия. Магический ксерокс, в конце концов!