Страница 39 из 60
Затем их жизненные дорожки эпично разошлись: Глафира успела сходить замуж, родить, овдоветь и уйти в затяжной тур по соседним землям. Но когда пришло известие, что её дочь умерла в родах, оставив малютку Злату, новоиспеченной бабуле пришлось притормозить. Впрочем, педагогического запала хватило ненадолго. Свободолюбивый нрав нашептал Глафире, что воспитание внучки — дело хлопотное, и в один прекрасный (исключительно для неё) день она свалила в круиз по иным мирам. А Златку? Златку она оставила на попечение собственноручно созданной курицы.
Я слушала этот краткий курс «Как стать худшим опекуном столетия», едва не роняя челюсть. Обиднее всего было за Златку: расти под крылом у наседки — это, конечно, формирует характер, но всё же. Благо, сейчас бабуля решила, что пора исправлять косяки.
Глафира включила режим «командир полка» и приказала Добромиру немедленно отозвать заявление и вызволить внучку из застенков. Старик честно пытался сопротивляться ради приличия, но под тяжелым взглядом бывшей пассии быстро сдулся. Обещал завтра же бежать в управление, покорно поджав хвост.
Агафья прямо-таки светилась от счастья: родители воссоединились, ведьмочку выпустят — настоящий хэппи-энд в стиле «все будут жить долго и счастливо, если никто никого не испепелит».
Я решила, что мое присутствие при этом семейном экзорцизме лишнее, и тихонько смылась в замок. Одной головной болью меньше! Теперь осталось дождаться, пока Глафира окончательно доломает ведуна и заберет заветную страницу. Хотя какое там «возможно»? Уверена, против бабули у этого старого мага шансов ноль. Билет домой у меня, считай, в кармане.
Проходя мимо покоев оборотня, я чуть не споткнулась об укоризненные взгляды стражников. О да, их немое осуждение можно было намазывать на хлеб. Кажется, мои попытки прорваться «на таран» уже вошли в легенды замка. Милад, этот гений паранойи, распорядился впускать только себя, графа и лекаря. Обидно? Не то слово. Я вообще-то официальная тень Радьки, а не просто мимо проходила!
Убийца до сих пор не пойман, а ведь я телохранитель и мне срочно нужно к своему подопечному. А так как наши комнаты рядом, я решила перелезть через окно.
Полночь. Луна ярко светила на кирпичные стены, так что я мысленно проложила нужный маршрут по выступам. Когда я уже стояла на карнизе своего окна, рядом материализовался призрак.
— Наконец-то решила убиться? — любезно поинтересовался Ведомир.
Я лишь грозно на него посмотрела и продолжила мелкими шажками перебираться по карнизу.
— Ты же понимаешь, что я не смогу позвать на помощь?
Вот зараза! Мне и так страшно, еще и он совсем не помогает!
— Хоть бы платье поприличнее надела, хоронить в этих тряпках придется.
Я сделала глубокий вдох, стараясь не слушать советы по ритуальной моде. Между моим спасением и окном Радьки торчал всего один-единственный кирпич. Под карнизом, как голодные крокодилы, раскинули колючие объятия кусты роз. «Красота требует жертв, но желательно не моих», — подумала я и прыгнула.
Нога предательски соскользнула. Сердце уже ухнуло куда-то в район колючек, но внезапный призрачный пендель в район поясницы вернул мою тушку на твердую поверхность. Я влипла в стену, как перепуганный геккон, и, едва переводя дух, толкнула створку. Заперто. Ну конечно! Гениально. Сдохнуть на карнизе из-за защелки — вот это была бы премия Дарвина.
Ведомир картинно закатил глаза и, не выкатывая их обратно, просочился сквозь стекло. Тихий щелк — и путь свободен. Дрожа, как осиновый лист на ветру, я завалилась в комнату.
— Почему ты сразу не помог, изверг потусторонний?! — прошипела я на призрака.
— Ты не просила, — невозмутимо отозвалось это облако пафоса и демонстративно ушло в пол.
Тихо матюгнувшись (исключительно для снятия стресса), я медленно раздвинула тяжелые шторы и замерла. Радим был на месте. Его забинтованная грудь вздымалась тяжело и мерно, напоминая о том, как близко он подошел к краю. Я опустилась на кровать, чувствуя, как внутри всё сжимается, и осторожно провела рукой по его угольно-черным волосам. На лбу выступила испарина, а губы стали почти белыми — зрелище не для слабонервных телохранителей.
Тут мой хваленый самоконтроль приказал долго жить. Слезы хлынули в три ручья. Я вцепилась в его ладонь, уткнулась в неё носом и принялась тихонько оплакивать свою «профпригодность» и его ранения. Не знаю, сколько я там прорыдала, превращая его руку в мокрый компресс, но внезапно почувствовала на голове чью-то до боли нежную ладонь.
Вскинула глаза и встретилась с его взглядом — усталым, черным, как бездна, но таким живым.
— Я ждал тебя, — прохрипел этот невыносимый оборотень.
После этих слов меня накрыло окончательно. Вместо того чтобы проявить сдержанность, я сгребла парня в охапку. Радим честно морщился, его лицо принимало все оттенки страдания от моих медвежьих объятий, но он героически молчал, позволяя мне выливать эмоции прямо ему на бинты.
— Всё хорошо, — прошептал он, когда я наконец позволила ему коснуться подушки.
Я пыталась что-то объяснить, каялась во всех грехах, выдавая серию нечленораздельных звуков. Радим просто притянул меня к себе, прижимая к боку, и под этот мерный стук его сердца меня окончательно «выключило». Усталость, ночной альпинизм и дикое облегчение сработали лучше любого сонного зелья.
Гранит науки
За окном затеплились первые лучи, и я поймала себя на мысли, что проснулась в тишине — без ехидных нотаций зеленого дракона. Мой чешуйчатый «совесть-контроль» не заявлялся в сны уже давно, видимо, решил, что я безнадежна.
Я повернула голову и зависла. Радька спал так безмятежно, что сердце невольно пропустило удар. Губы наконец-то перестали напоминать бледный мрамор и приобрели вполне живой оттенок. На них даже блуждала легкая улыбка.