Страница 7 из 11
Разумеется, наш взгляд на релевантные теоретические позиции внутри немецкой классической философии существенно отличается как от традиционного способа рассмотрения, так и от концепции Хабермаса. Для оценки этих позиций мы используем в качестве критерия разделение умственного и физического труда. В соответствии с этим критерием теория познания представляет существенный материалистический интерес, поскольку она помогает объяснить это разделение. Но в материалистической теории познания речь никогда не должна идти о «познании» без учета присущего ему отношения физическому труду. Человеческое мышление вообще вызывало философский интерес лишь в качестве отделенной от физического труда деятельности. Теоретическая философия стала первенцем этого разделения. Кантовская постановка вопроса об «априорных синтетических суждениях» вне всякого буржуазно-философского контекста все еще сохраняет легитимный смысл в следующем виде: как возможно достаточное для производственных процессов и в то же время независимое от физического труда естествознание? Разделение головы и рук теснейшим образом связано с классовым разделением общества. Капиталистический способ производства был бы невозможен, если бы источник производственной техники находился бы в руках рабочих. Он предполагает познание природы из иных источников, нежели физический труд. Так понятый, кантовский вопрос находится в одном ряду с исследованием Маркса о том, как возможно производство как процесс увеличения стоимости капитала, то есть производство не по законам производства, а по законам обмена, и как возможен обмен, содержанием которого является не обмен, а присвоение прибавочного продукта.
Упрек в дуализме может быть адресован кантовскому образу мыслей лишь как буржуазной философии. И здесь он оказывает ей честь. Как может истина буржуазного мира быть выражена иначе, нежели дуалистически? Гегель распознает здесь и не-истину и выходит за буржуазные границы. В этом состоит его величие. Но он приходит к единству, превосходящему буржуазный мир, только через исключение теории познания, то есть через гипостазирование. Процессуальным путем он приводит антитезы, в которых погрязает критическая философия, к разрешению в диалектике. Диалектика свершается. Как вопрос о возможности она была бы невозможна. Но свершение гегелевской диалектики – это лишь философия, и овладение миром осуществляется исключительно работой духа, в строгой «имманентности». Поэтому оно происходит только в воображении духа, и даже в этом воображении гипостазирование в конечном счете претендует на значимость лишь для неизменного буржуазного мира и его государства. По словам Адорно: «Если бы гегелевский синтез был верным, то он был бы ложным». В том, что касается исключения теории познания, марксизм действительно не разделяет гегелевский интерес. Его интерес противоположный.
К критике политической экономии должна быть добавлена критика теории познания. Они идут рука об руку, не подчиняясь друг другу и не главенствуя. Формально-историческое объяснение политической экономии, то есть ее «критика», и историческое объяснение формы познания, то есть критика имманентного псевдообъяснения, являются самостоятельными по отношению друг к другу систематическими задачами, ни одна из которых не может быть примешана или присоединена к другой. Хотя они произрастают из одной и той же исторической почвы, экономика и естествознание полностью слепы в отношении друг друга и независимо друг от друга обладают своей специфической логикой и собственной строгой необходимостью.
С самого начала развитие капиталистического способа производства представляло собой с одной стороны экономический, а с другой – интеллектуальный процесс, и оба эти процесса разворачивались в, казалось бы, случайной, но на самом деле в обусловленной строгой необходимостью исторической синхронности. В результате «коммерческой революции», положившей конец феодализму и давшей старт капитализму, перед производством встали задачи, с которыми можно было справиться только решениями общественного масштаба. Они не только превосходили экономические ресурсы средневекового ремесленника как индивидуального штучного производителя, они в буквальном смысле на голову были выше его понимания. Техника огнестрельного оружия, расширенных горнорудных разработок, металлургии, городского строительства, возведения портовых сооружений, океанского судоходства и т. д. требует чего-то большего, чем вспомогательные средства персонального единства рук и головы, глазомера или физических сил индивидуального труда. Персональное единство рук и головы разрушилось, уступив место их социальному расщеплению. Ручной труд стал кооперативным, во все большей мере обобществленным, но односторонне физическим трудом, требовавшим «подчинения капиталу». Умственный труд развился в количественный метод точных наук, то есть в способ познания, осуществляемого обобществленным умом. Капиталистический производственный процесс, использующий обобществленный труд, и наука, основывающаяся на обобществленном, но односторонне интеллектуальном мышлении, развивались pari passu в силу своей сущностной взаимосвязи, тайна которой кроется в формах и функциях основополагающего социального синтеза.