Страница 6 из 11
В товаропроизводящих обществах деньги образуют основание социального синтеза и для выполнения этой функции нуждаются в определенных формальных качествах высшей степени абстракции, обязательных для всех товаров и услуг, которые фактически производятся или даже только могут производиться в этих обществах. Эти абстрагируемые от потребительной стоимости формальные качества, которые, таким образом, с необходимостью присущи деньгам для выполнения их социальной функции, не проявляются в самих деньгах, более того, они вообще не могут «проявиться» как чистые формальные абстракции. В деньгах проявляется их материал, их форма, оттиснутые на них символы, то есть то, что превращает их в вещь, которую носят в кармане, которую можно получать и расходовать. Но то, что превращает эту вещь в деньги, связанные со стоимостью и «стоимостной абстракцией», есть нечто существенно отличающееся от всего, что в ней можно увидеть, ощутить или подсчитать, а именно нечто чисто формальное по своей природе и находящееся на высшей ступени всеобщности и, соответственно, абстракции. Оригинальный тезис, отстаиваемый в данном сочинении, гласит, что формы абстракции, составляющие социально-синтетическую функцию денег, могут быть установлены и выделены, и, если это происходит, они оказываются последними организационными принципами познавательных функций мышления, которые становятся необходимыми в товаропроизводящих, а стало быть, использующих денежное обращение обществах. Они суть принципы познания, образующие понятийный фундамент как античной философии, так и современного естествознания, которым мы ради простоты можем присвоить получившее распространение после Канта наименование «априорных категорий». Тогда эти категории представляли бы собой формы обобществления мышления, позволяющие достаточно умному и образованному индивиду пользоваться понятийно независимым интеллектом или рассудком, мыслящим за общество. Разумеется, самому индивиду, особенно современному, его обобществленное мышление, наоборот, кажется деятельностью собственного, пусть и таинственного по своему происхождению (данного Богом или же отрицающего Бога), но логически автономного и присущего исключительно ему ego cogitans. Однако, согласно нашему объяснению, эти категории заранее формируются обществом и поэтому даются индивиду в готовой (но еще долго не идентифицируемой непосредственно) форме, а следовательно, категории действительно «априорны» и, естественно, тождественны для всех индивидов этого общества. Кант знал, что они заранее сформированы, но он помещал процесс формирования в сознание в качестве не локализуемого как во времени, так и в пространстве, фантасмагорического «трансцендентального синтеза». В действительности синтез, формирующий абстрактные категории, представляет собой исторический процесс и присущ только некоторым, четко определяемым общественным формациям. Деньгам, точнее, их социально-синтетической функции, свойственны черты несомненного портретного сходства, если мы можем так выразиться, с «трансцендентальным субъектом», прежде всего формальный характер, благодаря которому деньги могут быть функционально универсальными, то есть, несмотря на все различия валют, оставаться одними и теми же деньгами. Однажды заполучив этот общественный продукт «чистого разума», человек превращается в какое-то раздвоенное существо, которое с помощью «его» интеллекта осуществляет универсальный духовный, а с помощью его тела индивидуальный физический труд, взаимосвязь которых для него совершенно непонятна. Фактически «человек» распадается на интеллектуалов и рабочих. В той мере, в какой интеллект (в особенности благодаря Галилею) методологически формируется в орган объективного познания в отношении природы, которой общество должно овладеть для своего исторического прогресса, интеллектуал становится слепым в отношении общества. Его философия драматическим образом неизбежно превращается в ложное сознание, нисколько не вредя объективной значимости осуществляемого им научного познания природы.
Для доказательства этого тезиса об историческом генезисе «чистого рассудка» из заранее данных общественных форм необходимо в первую очередь выделить особую, присущую деньгам форму абстракции. Требуется продемонстрировать, что эти формы действительно согласуются с последними организационными принципами количественного естествознания, скажем, в его классической ньютоновской форме. Следовательно, необходимо осуществить социальную дедукцию категорий, функционально родственную кантовской «трансцендентальной дедукции». Тем самым тезис Маркса, который больше, чем любой другой, резюмирует принцип исторического материализма, согласно которому «не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание», обретает еще более высокую точность.
Деньги представляют собой ответвление, точнее, вещественное обособление товарной формы, которая сущностным образом принадлежит отношению взаимного присвоения, имеющему место при обмене. Поэтому задача доказательства состоит в развитии или дальнейшем расширении анализа товара, к которому Маркс впервые подступился в своем сочинении «К критике политической экономии» (1859), а затем в начале «Капитала». Мы говорим «подступился», поскольку, вопреки сложившемуся консенсусу о неприкосновенности анализа товара в его Марксовой разработке, не считаем его ни полным, ни безукоризненным во всех компонентах. Маркс первым открыл феномен товарной абстракции, распознав и описав его во всем фундаментальном значении, но он не исследовал детально содержащиеся в ней характерные формы. Он, в соответствии со своей целью критики политической экономии, рассматривал свое открытие со стороны его экономических импликаций, но преимущественно только с этой стороны. Его теоретико-познавательными импликациями он не занимался, и я согласен с Юргеном Хабермасом в том, что игнорирование теории познания, унаследованное Марксом от Гегеля, составляет недостаток, а не преимущество марксистской теории[11].