Страница 4 из 11
Введение
Настоящее исследование основывается на убеждении, что для понимания нашей эпохи требуется более широкий подход к марксистской теории. Это расширение ведет не за пределы марксизма, а вглубь него. Причина, по которой принципиальные вопросы нашей эпохи вызывают такие трудности, состоит в том, что наше мышление является недостаточно марксистским и оставляет без должного внимания важные области.
Мы понимаем нашу эпоху как время, когда на повестке дня стоит переход от капитализма к социализму и построение социалистического общества. Тогда как эпоха Маркса еще целиком и полностью оставалась внутри процесса развития капитализма, а тенденции, подталкивающие эту общественную формацию к ее концу, лишь намечали границу ее теоретической перспективы. Ясно, что этот эпохальный сдвиг существенным образом смещает историко-материалистическое поле зрения. Переход от капитализма к социализму означает, согласно характеристике Маркса, конец человеческой предыстории, то есть переход от стихийного развития человечества к сознательному. Для понимания стихийных общественных форм, особенно на их последней, капиталистической ступени, требуется в первую очередь точное знание причинно-следственной связи между развитием материальных производительных сил и формированием общественных производственных отношений и влияния, оказываемого ими друг на друга. В «Капитале», разумеется, имеются многочисленные указания, затрагивающие вопрос о том, как общественный базис определяет духовную надстройку и порождает необходимые «духовные потенции материального процесса производства»[7], но вот проблемы сознательной формации как таковые не стоят в центре главного труда Маркса, не образуют его первичного компонента. Но эти вопросы становятся основными вопросами нашей эпохи.
Мы говорим о духовных потенциях, поскольку историко-материалистический взгляд на природу современной технологии и ее теоретический базис в естественных науках важнее для возможности сознательного общества, чем понимание формирования идеологического сознания. Вопрос о естествознании и его познавательных формах был упущен Марксом из историко-материалистического поля зрения. В знаменитых методологических принципах 1859 года наука не упоминается, хотя они должны стать руководящими принципами для той интеллектуальной позиции, которая сама выдвигает и имеет полное право выдвигать притязание на научность. Научность его собственной интеллектуальной позиции коренится для Маркса в классовой позиции пролетариата, а та посредством теории трудовой стоимости глубоко укоренена в истории. Однако естествознание не причисляется ни к идеологической надстройке, ни к общественному базису и тем самым исторически не принимается в расчет. В тех местах «Капитала», где оно упоминается, его внутренняя теоретическая возможность трактуется как нечто само собой разумеющееся. Это историко-материалистическое упущение вопроса о естественно-научном познании привело к в высшей степени проблематичному раздвоению мышления в марксистском лагере. С одной стороны, все, что предстает, представало и еще будет представать перед миром сознания в качестве феноменов, понимается исключительно исторически и диалектически расценивается как обусловленное временем. С другой же стороны, в вопросах логики, математики и объективной истины мы перемещаемся на почву вневременных норм. Стало быть, марксист является материалистом в отношении исторических истин, но идеалистом в отношении истины природы? Разрывается ли его мышление между диалектическим понятием истины, к которому существенным образом причастно время, и недиалектическим понятием истины вневременной нормативности?
Пожалуй, вряд ли требуется подчеркивать, что у самого Маркса никакой подобной двойственности несовместимых образов мышления не наблюдается. Свидетельства обратного в его ранних сочинениях, включая «Коммунистический манифест», слишком многочисленны, чтобы их здесь приводить[8]. Я сошлюсь на выдающееся исследование Альфреда Шмидта «Понятие природы в учении Маркса», в котором об этом сказано все необходимое[9]. В «Капитале» Маркс уже в предисловии к первому изданию также говорит о «развитии экономической общественной формации как об естественно-историческом процессе» и обосновывает свой метод рассмотрения тем, что он способствует утверждению именно этой истины. Но в своих сочинениях Маркс не дал разъяснений, необходимых для того, чтобы в мышлении его последователей и приверженцев не произошло расщепления на два противоречащих друг другу понятия истины, диалектического и материалистического для понимания истории и вневременного, то есть идеалистического по форме для познания природы. Это дает о себе знать в сочинениях Энгельса по естествознанию и в «Диалектике природы», пусть даже, возможно, и скорее косвенно, вследствие того фактически сугубо орнаментального характера, к которому здесь сведена диалектика.
Не стоит считать выявление этого раздвоения в марксистском мышлении какой-то необязательной мелочностью. В нынешнюю эпоху его преодоление представляет собой жизненно важный вопрос для социалистической теории и практики. Для построения социализма требуется, чтобы обществу удалось подчинить себе современное развитие естествознания и технологии. Но пока формы естественно-научного мышления и технологический аспект производительных сил принципиально избегают историко-материалистического способа рассмотрения, такое подчинение не представляется возможным. В таком случае сегодняшнее человечество будет идти не к социализму, а к технократии, то есть к такому будущему, в котором не общество будет господствовать над техникой, а техника над обществом. Если марксизму не удастся лишить почвы вневременную теорию истины господствующих естественно-научных эпистемологий, то конец марксизма как интеллектуальной позиции станет не более чем вопросом времени. И это относится не только к западному миру, где технократическое мышление основывается на позитивизме[10], но в той же степени и к социалистическим странам, в которых технократию чтят от имени «диалектического материализма».